Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— И… что?..

— Его будут эвакуировать по воздуху. Там расчищена посадочная площадка и вызван самолет. Их три раненных командира, которые…

— Но что с ним?.. Он будет жив?

— Да! Я говорил с Бородиным. Он сам оперировал и уверен, что опасности уже нет. Но раны тяжелые, едва ли Роксанов вернется на фронт.

— Где это?.. Как пройти?

— У, далеко… километров шесть… Но мы сейчас устроим…

Он подозвал одного из снабженцев и сказал ему:

— Нужно подбросить этих девушек в село Дядино… Срочно… Можете помочь?

Оказалось, что в село Дядино идет цистерна за горючим. Интендант предложил нам примоститься как-нибудь. Мы с Фисой нашли эту цистерну, и обе влезли в кабину шофера. Я сидела на коленях у Фисы. Шофер был угрюмый человек, недовольный нашим соседством. Он всю дорогу не проронил ни слова и вел машину очень медленно. Вдруг он остановился среди леса, заявил, что приехали и предложил нам «выкатываться». Фиса спросила его, куда он приехал. Он ответил, что это военный секрет. Тогда Фиса так гаркнула на него, что он чуть не вывалился из кабины. Он сказал, что в кустах расположился заправочный пункт, село Дядино в километре отсюда за опушкой, а медсанбат по ту сторону села. Нам ничего не оставалась, как выйти из кабины и пойти дальше пешком. Мы вышли из лесу и увидели деревню. До нее было не близко, и мы ускорили шаг.

Здесь, видимо, и был передовой пункт медсанбата: девушки в белых халатах сновали взад и вперед. В одной из них я сразу узнала Зою. Она шла нам навстречу, на ходу делая какие-то заметки в тетради. Увидя нас, Зоя резко остановилась, и мне даже показалось, что она вздрогнула. Мы подошли к ней. Я не вымолвила ни слова. Грустное лицо Зои испугало меня.

— Ну, как? — задала вопрос Фиса. Она спросила, конечно, о Пете. Голос ее был спокоен, но я заметила, что она строила предостерегающие гримасы, указывая на меня глазами.

Зоя заглянула в свою тетрадку и сказала:

— Я хожу по дворам, собираю эпидемиологические данные, тут у немцев заразные болезни были.

— Зоя! — крикнула я не выдержав.

Она опять посмотрела на меня с сожалением, потом вдруг крикнула: «А может быть!..» и, неожиданно перескочив через низкий плетень, побежала по огороду. Мы бросились вслед за нею.

Я ничего не понимала, какие-то обрывочные мысли едва достигали сознания: усилием золи я гнала прочь все мои догадки. У нас с Фисой были винтовки, шинели и вещевые мешки, Зоя же была без всякой нагрузки и бежала так быстро, что мы не могли ее нагнать. Перебравшись еще через два плетня, Зоя взбежала на пригорок и помахала нам рукой. Мы, наконец, подбежали к ней.

— Они еще здесь! — крикнула она. — Бегите, авось поспеете, там Роксанов.

Далеко, среди поляны, покрытой свежей травой, темнел самолет, а возле него копошились люди. Я сейчас же пустилась вниз с пригорка, но Зоя ухватила меня, за рукав, притянула к себе и крепко поцеловала.

— Приеду в твой полк, увидимся, — быстро проговорила она, выпуская меня из объятий. — А теперь прости, я на работе.

Кивнув ей головой, я побежала дальше.

Почва была вязкая и скользкая, но, чем дальше, тем становилось суше. Когда мы были в ста шагах, раздался рев мотора, и самолет медленно стал выруливать. Мы побежали изо всех сил, крича и размахивая пилотками. Но рев мотора заглушал наши крики. Я бежала вперед, поддерживая болтавшуюся сумку, вполне сознавая, что уже поздно, что задержать самолет я не могу и не имею права, но все-таки я бежала и кричала, а Фиса, повернув в сторону и очутившись перед кабиной летчика, отчаянно замахала руками. Мотор вдруг умолк. Несколько санитаров с носилками и медсестра стояли в стороне, изумленно глядя на меня и Фису. Это был самолет с закрытой кабиной для пассажиров и кабиной для пилота, окруженной стеклами с боков и сверху. Летчик отодвинул одно стекло, и спросил тревожно:

— Что случилось?

— Самое простое дело, — крикнула Фиса. — Девушке надо попрощаться со старшим лейтенантом.

Санитары громко рассмеялись, а летчик был так поражен нашей дерзостью, что сначала не нашел слов, а потом крикнул рассердившись:

— Уходи с дорожки, дура! Раздавлю!

Но Фиса не ушла и заявила летчику, что если самолет и двинется дальше, то только через нее.

А я подбежала, тяжело дыша, к самолету и стала стучать по корпусу, сама не зная, для чего я это делаю.

Сестра приказала санитару подставить табурет, я вскочила на него, а дверь кабины открыл кто-то изнутри. Я заглянула в кабину. Там было темно и сначала я никого не увидела. Но, присмотревшись, я разглядела всех. Их было трое, и они лежали рядом, укрытые одеялами. Петя Роксанов лежал посередине.

— Петя, — сказала я, задыхаясь. — Я тебя люблю!

Он смотрел на меня благодарными глазами. Он был без очков, и я видела, как слезы задрожали в его ресницах. Потом он бросил взгляд по сторонам. Ему было неловко. Но его соседи, как по команде, закрыли глаза и притворились, что спят.

— Я, может быть, не вернусь, — сказал Петя. — Но я буду помнить.

Стояла тишина. Молчали раненые, молчал летчик, и Фиса, и санитары. Молчало все огромное поле, и дальний лес, и птицы в небе. Я смотрела на Петю и ничего не могла сказать, кроме того, что уже сказала.

— Мы встретимся после войны, — зашептал он. — Как это интересно, правда?.. Веселая страна, небо над нею ясное и мирное, по вечерам огни, песни, музыка. Это будет?

— Конечно, будет.

— Я и сам знаю, что будет. Будем ли мы?

— И мы будем, — сказала я.

— И мы будем, — повторил он.

В это время раздался оглушительный рев. Летчик, потеряв терпение, запустил мотор. Я помахала рукой и спрыгнула на землю. Фиса оттащила меня в сторону. Самолет сделал разбег и оторвался от земли. Я долго смотрела ему вслед, даже когда он скрылся из виду. Потом я оглянулась. Санитары и сестра уже ушли. Мы с Фисой стояли посреди поля.

— Ну что ж… — сказала Фиса. — В роту?

— В роту, — ответила я.

И мы пошли нога в ногу по зеленому солнечному полю.

4

В этот день попасть в свою роту нам не удалось. Попутной машины мы не нашли и только к вечеру добрели до тылов полка. На кухне выдавали ужин ездовым, Фиса хотела присоединиться к ним, но я не согласилась: надо было засветло добраться до батальона. Мы