Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Оказалось, что какая-то мелкая группа противника попала в окружение и, пытаясь из него выйти, пробралась на участок нашего полка. Лесная дорога между передовыми подразделениями и тылом полка была перерезана.

— С той стороны наша рота стоит, — сказал патрульный, — с этой комполка приказал отряд из тыловиков выставить… Кругом замкнули… Так что, товарищи женщины, идите обратно. Можете выспаться, пока их выбьют.

Мы с Фисой стояли, не зная, как быть. На дороге показался велосипедист. Поровнявшись с нами, он соскочил на землю и спросил, кто мы такие. Это был лейтенант Ершов, командовавший сводным отрядом.

— Вот здорово, что вы снайперы, — сказал он. — Я вас забираю в отряд.

Но Фиса решительно заявила ему, что мы зачислены в первую роту и обязаны засветло быть в штабе батальона.

— В батальон вы все равно не попадете, — ответил лейтенант, — потому что в лесу немцы. А так как вы оказались в том расположении, где я командую, то я имею право вам приказывать. Перед капитаном Каменщиковым буду отвечать я, а не вы. Ступайте к повозкам, сдайте вещевые мешки и немедленно возвращайтесь обратно.

Мы оставили наши нехитрые пожитки у хозяйки избы, стоявшей на окраине деревни (Фиса рассудила, что повозки могут двинуться, — ищи потом свои мешки…), и вернулись к патрулю. Лейтенант Ершов сейчас же повел нас с собой.

— Их полсотни, — сказал он, указывая на лесок. — Надежды уйти никакой, но не сдаются. Я уже потерял четырех бойцов. Выставили снайперов, не подойдешь… Я вас сейчас вперед вышлю. Посмотрим, какие вы снайперы.

Минут через десять мы наткнулись на пулеметный расчет, оседлавший дорогу.

— Тут мои главные силы, — сказал лейтенант. — Небольшими группами они размещены полукругом километров на пять. Впереди есть еще дозорные… Теперь слушайте, какая сложилась обстановка.

Он сел на пень и разложил на коленях лист бумаги со схемой местности. Уже смеркалось, и мы, напрягая зрение, следили за объяснениями лейтенанта.

Окопавшись на лесистом бугре, господствовавшем над местностью, вражеская группа перерезала тыловые коммуникации. Задача состояла в том, чтобы в течение ночи сомкнуть кольцо окружения, а на рассвете обрушиться на немцев и уничтожить их. Но прежде всего надо было снять немецких снайперов, не позволявших никому приблизиться.

Рассказав обстановку, лейтенант повел нас дальше.

Впереди показалась поляна, но лейтенант, не дойдя до нее, свернул в кусты и, пробравшись к опушке, прилег. Поляна была большая, через нее тянулась светлевшая в сумерках дорога.

— На этой проталине мы потеряли уже четырех разведчиков, — предупредил нас лейтенант. — Правда, народ малоопытный, нестроевой… Все убиты, из них трое — в лоб. Только снайперы так стреляют. Запрещаю двигаться до наступления полной темноты.

— Откуда стреляли? — спросила я.

— Разве тут поймешь?..

Лейтенант Ершов условился с нами о сигнале и пополз обратно, а мы с Фисой остались. Я почувствовала, что охвачена жаром, как бывает в начале болезни. Но это была не болезнь, а жажда деятельности. Мое боевое крещение начиналось в сложных условиях: мало было высматривать, выжидать случая… Надо было найти невидимых врагов, укрывшихся в засаде, успевших за день изучить каждый кустик. Они бесшумно сидели на своих местах, а нам надо было двигаться. Куда? В какую сторону? До какого рубежа? Малейший шорох мог нас выдать.

Мы лежали молча, всматриваясь сквозь кустики в раскинувшуюся перед нами прогалину, стараясь запомнить все бугорки и местные предметы, пока еще можно было их разглядеть. Наконец, стало совсем темно. Верхушки деревьев были видны отчетливо, но внизу, у кустов и между стволами, наступила полная тьма.

— Задача простая, — прошептала, наконец, Фиса. — Надо перейти полянку.

— В какую же сторону? — спросила я.

— Вдоль дороги, иначе потеряем ориентир… Ведь и они где-то возле дороги.

— Они на опушке, с той стороны.

— Нет. Опушка не годится для засады. Это место пристрелянное. Они в лесу, поодаль от опушки.

— Но в таких точках, откуда просматривается поляна?

— Вот. Там и будем искать. За мной.

Мы ползли вдоль дороги, которая делала крутой изгиб, обходя заболоченную низину. Сто метров ползком с неполной выкладкой — не ахти какая трудность, но мы продвигались медленно и осторожно. Впереди притаился враг — он, конечно, чутко вслушивался в каждый звук. Вероятно, потому, что я ясно представляла себе насторожившегося врага, все звуки казались мне громкими, хотя на самом деле они были чуть слышными. Шуршание обеспокоенных мною лесных насекомых или внезапный шорох пробежавшей мыши заставляли меня вздрагивать и замирать…

Почва была мягкая, густо покрытая травой, мхом, прошлогодними листьями, обломками веток… Иногда попадались камни, куски древесины, пустые жестянки… Все эти предметы я узнавала наощупь и терпеливо убирала со своего пути, так как они могли произвести шум.

Прошло больше часа, а мы еще не добрались до середины поляны. Руки мои натыкались на иглы и колючки, и быстро оказались в занозах. В одном месте меня кто-то ухватил за ногу. Я вся покрылась холодной испариной, прежде чем сообразила, что запуталась ногой в каком-то вьющемся растении. Пока я пыталась высвободить ногу, Фиса уползла дальше. Боясь потерять в темноте свою подругу, — ведь потом ее не окликнешь, — я дернула ногой и с громким треском разорвала опутавший меня стебель. Некоторое время я лежала без движения. Фиса тоже замерла.

Наконец, мы двинулись дальше. Опять послышался треск, на этот раз он шел оттуда, где была Фиса. Она поползла в сторону от дороги, потом повернула обратно и вскоре очутилась рядом со мной.

— Тут не выберешься, — вдохнула она мне в ухо. — Какой-то мох трескучий, дьявол…

Мы опять поползли по обочине дороги, теперь уже рядом.

Приблизив губы к ее уху, я спросила:

— Они могли услышать хруст?

— Могли, — уловила я ответ.

— А ведь не стреляют.

— Не определили точки. Снайперы зря не стреляют. Но прислушиваются еще больше. Вот беда-то!

Лежа на левом боку и придерживая согнутым локтем ствол винтовки, я чуть-чуть поджимала ноги, упираясь ими в землю, вытягивала правую руку и, напружинив все тело, повисшее только на правой кисти и ступнях ног, переносила его вперед на несколько сантиметров. Это было движение улитки не только по скорости, но и по манере передвижения: я как бы переливалась из точки в точку.

Хотя была ранняя весна, но дорогу уже так объездили, что она покрылась толстым слоем пыли. Я все больше и больше погружалась в пыль, она забиралась за воротник и в рукава, в уши и в нос… Приходилось проделывать в темноте страшные гримасы, удерживаясь от кашля и чихания.

Наконец, мы вползли под лесной