Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— В лоб, — сказала я. — Детей всегда в лоб целуют.

— Ну, шут с тобой… Давай хоть в лоб.

И он поцеловал меня так крепко, что я потом долго ходила с пятном на лбу.

После обеда Филатов вызвал машину, и мы с ним поехали в штаб дивизии. Это было не близко, километров восемь. По дороге он вынул из своей сумки листок бумаги и протянул его мне.

— Всем показывал и тебе покажу. На, смотри.

То был детский рисунок: возле пушки стоял огромный солдат. Каракулями было что-то написано, чего я не могла разобрать.

— От внука, да? — спросила я.

Филатов кашлянул.

— Могло быть и от внука, — сказал он. — Ты не смотри, что я такой старый, я поздно женился. Это сын пишет. Единственный у меня.

Его голос задребезжал, на лице выступили красные пятна. Мне стало не по себе от моей неловкости.

— Хорошо рисует, — пробормотала я, не зная, что сказать.

Филатов взял листок и сунул его в сумку. Он всегда был старообразным, а теперь еще больше постарел. Не отдавая себе отчета, я вдруг обняла его.

— У вас чудный сын. Простите меня, папаша!

— Майор! — сказал он решительно.

— Нет, вы папаша.

— Майор! — совсем грозно крикнул он и расхохотался.

Мы вместе смеялись, а потом Филатов стал мне рассказывать о командире и комиссаре дивизии. Новый комдив прославился еще в финскую войну. Его полк (тогда он был командиром полка) первый прорвал какую-то важную вражескую линию. Одновременно пришедший с ним в дивизию комиссар был раньше преподавателем военно-политической академии и даже теперь, в новой должности, говорит как будто лекции читает.

— Если доведется с ним беседовать, обязательно какую-нибудь лекцию выслушаешь, — добродушно добавил Филатов.

Наконец, мы прибыли в штаб дивизии. Он помещался в блиндаже, который был подготовлен какой-то воинской частью еще осенью прошлого года. В блиндаже было несколько внутренних помещений. Филатов оставил меня в передней комнате без окон, сказав:

— Посиди тут пока, я раньше сам поговорю.

И ушел в одну из дверей. В передней, кроме меня, был младший лейтенант, видимо адъютант, и девушка-санитарка, дремавшая на табурете.

Через несколько минут адъютант ушел в ту же дверь, что и Филатов. Вернувшись, он подошел к другой двери, открыл ее и сказал:

— Товарищ полковой комиссар, генерал вас просит.

В дверях показался полковник; вместе с адъютантом он прошел к генералу.

«Ой, у них совещание, — подумала я, — придется долго ждать». Но ждать пришлось недолго. Вышел адъютант и сказал:

— Товарищ Рябинина! К генералу.

У меня екнуло сердце. Мне еще не приходилось говорить ни с одним генералом. А тут еще и комиссара позвали. Неужели ради меня?..

Я вошла и, ничего не видя, вытянулась и отрапортовала:

— Ефрейтор Рябинина!

Потом я разглядела, что обращаюсь к связисту, который сидел в углу у аппарата. Высокие командиры сидели в другом углу.

— Пожалуйте сюда, — раздался голос.

Я повернулась и прежде всего увидела улыбавшегося Филатова. Это придало мне храбрости. Я разглядела генерала в центре группы и опять отрапортовала. Генерал молодой, лет тридцати шести. Комиссар — постарше. Я вынула из кармана препроводительную на имя командира дивизии и протянула ему. Он бросил взгляд на бумагу и сказал:

— Садитесь.

Я села. Все смотрели на меня в упор.

— Нам тут Михаил Иванович, — генерал кивнул в сторону Филатова, — чудеса рассказывает. Очень приятно слышать. Вы студентка?

Я вскочила, чтобы ответить, но он быстро проговорил:

— Сидите, не надо вставать.

Я опять села и сказала:

— Кончила школу, но не успела еще сделаться студенткой.

Если бы я отвечала стоя, то вышло бы по-военному. Когда я сижу, у меня как-то всегда по-домашнему получается. Напрасно он меня посадил.

— Где учились снайперскому делу?

— В команде при штабе фронта. Нас было восемь девушек.

— Всех послали попарно, я надеюсь?

— Да.

— Где ваша напарница?

— Она получила недельный отпуск по семейным обстоятельствам. Прибудет скоро.

— Хорошо подготовлена ваша напарница?

— О, она охотница.

— Как охотница?

— Сибирячка она. Ей уже тридцать два года. Волков, медведей сама била. Совсем бесстрашная.

— Мгм… Это важно. А какие у нее семейные дела?

— Ее раненый муж оказался в ярославском госпитале. Он, кажется, умирает. Ей разрешили съездить к нему.

— Задержится, пожалуй? — спросил комиссар.

— Нет, она такая, что не задержится.

— Придется ее подождать, — опять сказал комиссар. — У нас других женщин-снайперов нет. Без напарницы мы вас в полк не пошлем.

— А в дальнейшем, — вставил Филатов, — хорошо бы завести целую женскую группу, а то они всегда будут ждать друг друга.

Потом генерал осмотрел мою винтовку и задал несколько вопросов по тактике. Это все были легкие вопросы.

— Я потому вас экзаменую, — сказал он, — что снайперу мало быть метким стрелком. Снайперу придается большое значение. Я бы сказал, что хороший снайпер иногда стоит целого взвода. Понимаете это?

Я не ответила, потому что… Ну, что я могла сказать?.. У меня не было никакого опыта, я не знала, стоит или не стоит снайпер целого взвода.

— Необходимо, чтобы вы поняли, — прибавил комиссар. — Снайпер действует самостоятельно, отдельно от бойцов своего подразделения и даже часто впереди своего подразделения, на выносной площадке, уходящей в нейтральную полосу… Он должен быть находчив, решителен, тактически подготовлен… Должен знать врага и все его хитрости, точно разбираться в обстановке, в боевой задаче и в общем положении своего района. Он не только стрелок, он наблюдатель, способный сопоставить, угадать, сделать выводы и предупредить свое командование о намерениях врага.

Комиссар замолчал, а я хотела ответить и уже открыла рот, но он остановил меня движением руки и стал продолжать свою «лекцию».

— Снайпер в немалой степени и разведчик, указывающий цели и слабые места вражеской обороны. Он должен стрелять наверняка, но не всегда и не обязательно стрелять, не поддаваться соблазну, если выгоднее понаблюдать, не выдавая свое местонахождение, менять его своевременно, быть мужественным, но в то же время осмотрительным и хитрым.

Тут я не выдержала и встала. Сидя, я не могла произнести то, что я хотела сказать.

— Вы уделили мне столько внимания, товарищ генерал-майор и товарищ полковой комиссар, — мне, еще не воевавшей, прошедшей всего лишь тренировочный курс, что это одно показывает, какое значение придаете вы снайперам. Я не забуду этого. Обо всем, что требуется от снайпера, мне каждый день говорили на курсах, но, конечно, это была только теория. Неизвестно, как у меня выйдет… Неизвестно, окажусь ли я вполне способной. Но в одном я могу вас заверить: победа нашей Родины, победа партии Ленина — Сталина — это мое единственное… Пока мы не победили, нет в моем сердце и не