Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Вместе со мной, в погребе, жил и работал новый начпрод Белкин.

Белкин овладел своими обязанностями с поразительной быстротой. Главное, он прошел в строю хорошую школу. Он не мечется, не распекает направо и налево, как иные хозяйственники, вечно занятые и суетливые. Со стороны может даже показаться, что у него много досуга. А он просто работает спокойно и планомерно.

Мы подружились с ним. Вечера наступают рано, опасности для нас не предвидится, да мы и привыкли к ней, изобилие на наших складах таково, что забот стало гораздо меньше. Правда, у меня появились новые обязанности: уже второй месяц я состою членом дивпарткомиссии; работы там было много, особенно в связи с тягой бойцов ко вступлению в партию, усилившейся после боев под Москвой. Но есть у меня и досуг по вечерам. Мы с Белкиным соорудили из стреляной гильзы светильник, у нас светло и тепло.

— Я теперь хром, — сказал как-то Белкин, — и не вернусь уже в строй. Я, может быть, заслужил право спать раздевшись. Но все-таки неловко, братец… Товарищи мои лежат сейчас в снегу и держат оружие окоченевшими пальцами… Эх, скорее бы разбить немцев!.. Вот заживем, а?..

— Возможно, — сказал я.

— Только возможно? — удивился Белкин. — Ты сомневаешься, что мы будем хорошо и спокойно жить?

— Дадут ли?

— А кто не даст?

— Мало ли фашистов на свете!

Он посмотрел на меня и затем перевел взгляд куда-то в угол.

— Так-то так… Я понимаю, кто записался к нам в друзья, и почему это произошло… Но, пожалуй, притихнут, примирятся…

— Никогда они не примирятся… Ты не больно уж о спокойной жизни мечтай… Не дадут нам покою…

Однажды Белкин сказал:

— До чего хитрый народ в нашем медсанбате, представить себе не можешь!

— А что там такое? — спросил я.

— Знаменитую Зою Молчанову знаешь?

— Конечно. Она у Груши в батальоне была.

— Была в батальоне. Теперь опять в санбате. И всем тамошним хозяйством заведует. Ты посмотри, какая у них команда. Думаешь, санитары?.. Ничего подобного.

— А кто же?

— Что ни человек, то специалист. Там самые лучшие в дивизии столяры, слесари, печники, маляры… И все в санбате хорошо, слажено, блестит, порядочек…

— Как же они их набрали?

— Очень просто. Раненых опрашивают — кто такой, где работал, что умеешь… Возьми ихнего повара. Это шеф из лучшего московского ресторана. Его надо было эвакуировать, а хитрющая Зоя задержала, врачи его там вылечили, а потом зачислили к себе в штат. Представляешь, какая у них кухня?

— Ну и хорошо. Раненые вкусно едят.

— А нужно ли?.. Вот мы с тобой питаемся концентратами и консервами, живем не тужим… А раненый в санбате, знаешь, сколько времени проводит? От двух часов до двух суток максимум. На кой шут ему ресторан?.. Но я тебе больше скажу: этот самый шеф — ему фамилия Егоров — по военной специальности минометчик. У нас народ пришел к миномету мало приученный, приходится на ходу обучать, а Егоров специальный курс прошел. И вот такого полезного человека держат поваром! Что скажешь?

Я подумал некоторое время, прежде чем ответить.

— И то нужно, и это нужно… — наконец, выговорил я. — В конце концов минометчика легче подготовить, чем повара-специалиста.

— Я не про то — кого легче… А кто нужнее в данный момент… Война идет. Повар может быть и похуже, поваром надо взять старика или хромого, вроде меня… А не минометчика! Тьфу! Неправильно.

А на следующий день поздно вечером, когда я читал при свете коптилки газету, Белкин пришел хохочущий и счастливый.

— Петя! — крикнул он. — Опять разговор о поварах. Начальник политотдела сегодня меня вызывал. Так и так, бойцы жалуются, обеды невкусные, надо поваров готовить…

— Ага! — сказал я. — Моя правда.

— Нет, не твоя правда, а моя. Ты дальше слушай. Я говорю: коли так, надо опросить бойцов, есть классные повара среди них. Нет, говорит начальник политотдела, но мы эту практику должны прекратить — чтобы людей из строя забирать… Тех же поваров, какие есть, собрать в три очереди на краткосрочные курсы при продотделении. Ну, чья правда?

— А кто учить будет?

Белкин громко расхохотался.

— Этот самый Егоров. Пришел я с приказанием из политотдела к командиру санбата Бородину. А тот меня, конечно, отсылает к Зое. Ну, думаю, сейчас она состроит рожицу, когда бумажку прочтет. Неохота ведь ей такого повара отдавать. Я даже руки потирал, предвкушая, как она встрепенется… На тебе! Я покажу, как бойцов поварами устраивать… Но, понимаешь, не тут-то было. Эту не проймешь.

— Как же она приняла приказание?

— Эх, и девушка!.. Хороша, ей-богу… Прочла бумагу и засмеялась. Это, говорит, моя мысль, чтобы курсы поваров устроить. Я, говорит, в политотдел писала. А повара своего с утра еще к вам отправила. Аттестат выдан по вчерашнее число. Люблю таких женщин!

Мы оба расхохотались и легли спать.

Не помню, долго ли я спал… Может быть, я только задремал. Разбудили меня шаги на ступеньках. Кто-то спускался к нам в погреб. Женский голос произнес:

— Старший лейтенант Роксанов здесь?

— Здесь, — крикнул я.

— Зажгите свет.

Нашарив зажигалку, я высек огонь и узнал Зою Молчанову. Она была в тулупе поверх шинели. Воротник тулупа серебрился от мороза.

— Добрый вечер, — сказала она. — Теперь, впрочем, первый час ночи. Вы Роксанов?

— Я.

— Наверху меня машина ждет, я из армии возвращаюсь, ездила по делам службы. Перед отъездом я получила письмо, но смогла прочесть его только в дороге. Это письмо от Наташи Рябининой. Она просит передать вам привет. Вот ради чего я сюда пришла и даже разбудила вас. Счастливо оставаться!

Она сразу повернулась к выходу.

— Постойте! — крикнул я. — Спасибо вам. И скажите, где она, что пишет? Приедет ли?

— Приедет, — ответила Зоя, — Нескоро, через месяц. А остальное… — она запнулась и рассмеялась, — …остальное не подлежит оглашению. Узнаете, когда приедет.

В это время проснулся Белкин. Приподнялся на койке и спросил с удивлением и беспокойством:

— Неужели — Зоя?

Она всмотрелась в него.

— О! Товарищ Белкин! Я не знала, что вы здесь живете. Вам влетело от командования?

— Не-ет… — недоуменно протянул Белкин.

— В таком случае, влетит завтра, — пообещала Зоя. — Вы знаете, что у нас появились кишечные заболевания?

— Да что вы?.. — испуганно прошептал Белкин. — Отчего? От какого продукта?

— От снега, — ответила Зоя. — Бойцы употребляют оттаявший снег вместо воды.

— Фу-у… — облегченно произнес Белкин. — Снег и вода — это не номенклатурные продукты. Я ими не снабжаю.

— Очень жаль. Уже есть шесть больных, в том числе один снайпер… Снайпер!

— В финскую кампанию, — сказал Белкин, — я сплошь и рядом употреблял талый снег,