Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

солдат, ожидая приказа об отступлении, проклиная всех снабженцев, интендантов, «тыловиков»… А нас ругать не будут, Петя. И мы отобьем немцев, будь они хоть трижды сильны.

Я и сам был в этом убежден, но, глядя на горы ящиков, с замиранием в груди думал о том, что будет, если немец прорвет нашу оборону: ведь придется уничтожать это богатство. Впрочем, разве в одном только этом заключалось бы несчастье?.. В смертельной опасности окажется не только склад, дивизия, армейская группа… Все счастье родины, ее свобода и сама жизнь — вот что было вручено нам!

Тревога возросла к вечеру, когда выяснилось, что немцы продвинулись на 200—350 метров. Наш отход был невелик, но система обороты все-таки пострадала. К тому же немцы так разбомбили дорогу к одному из полков, что ею уже невозможно было пользоваться. Ночью шла непрерывная работа по укреплению второй линии обороны и расчистке запасных дорог, особенно на лесных участках. Ночью же продолжалась и даже усилилась переброска боеприпасов.

Утром началась наша контратака. Она назначена была на 8 часов, но в 5 часов 30 минут мне было сообщено, что комдив приказал начать артиллерийский налет на час раньше.

У каждого полка была своя задача. Обстановка, кроме того, часто менялась или осложнялась действиями противника. Поэтому я большую часть дня провел на командном пункте дивизии, держа при себе своего делопроизводителя. Отсюда удобнее было пользоваться всеми видами связи, изучать донесения, исправлять подсчеты и маневрировать транспортом.

Еще в середине дня мы вновь продвинулись на старую линию обороны. Я ждал повторения вражеских атак, но время шло, а немецкий огонь слабел все заметнее.

Усвятцев вызвал меня к себе.

— Немцы выдохлись, — сказал он. — А мы стоим на своих местах.

— Вы полагаете, что сегодня не будет новых атак?

— Полагаю. Мы добились, чего хотели. Враг измотан. Но не думайте, что вы будете почивать на лаврах. Правда, часть транспорта верните в автороту. На днях дивизия получит обученное пополнение, которое придет с полным вооружением. Получите и доставьте во все части по три боевых комплекта.

— О!

— Что вас удивляет?

— Количество переходит в качество. Три БК в полках, почти у самых стволов — это уж полный конец отступлению.

— Нет, конец давно наступил, — ответил Усвятцев. — Теперь это начало.

Он сейчас же отпустил меня, не пояснив, чему наступает начало. Но надо ли еще спрашивать?..

Я шел по дороге, что-то про себя напевая и испытывая во всем теле внезапную и жаркую истому. Должно быть, я очень устал. День был пасмурный, с холодным ветром. В желтом небе с невиданной быстротой меняли очертания какие-то лохматые громады, и невозможно было понять: то ли это облака, то ли дымы от пожарищ. Но за всем этим клубящимся слоем угадывалось спокойное зимнее солнце.

Я опять прошел мимо узорчатого моста. Из-под его устоев выехала груженая повозка с двумя саперами на передке. Очевидно, они убрали взрывчатку.

3

Молочно-густое зимнее небо вспыхивало цветными огнями наших атак. Орудийный гром становился все тише, и у тех, кто находился во втором эшелоне, это укрепляло надежды и законную радость. Я предупредил склад и артмастерскую о возможности передвижения в любую минуту, а сам отправился к Филатову для уточнения обстановки.

В последние две недели все службы снабжения были заняты делом, которое со стороны могло показаться сухим и скучным: приводились в порядок сведения о том, что у нас осталось, что потеряно, что приведено в негодность…

Полковые снабженцы требовали инспекторских свидетельств, то есть права списать потери, составляли итоговые сводки и предъявляли подсчеты потребности в связи с новыми боевыми задачами. Во всех подразделениях тыла днем и ночью работали комиссии, проверяли наличные остатки, принимали безостановочно вливавшиеся потоки оружия, машин, боеприпасов… Накладные, акты, свидетельства, инструкции поступали ежедневно десятками — действовала строгая и ясная система войскового учета.

Эта работа шла одновременно с подготовкой крупной боевой операции. Мы тогда еще не знали всех деталей предстоящих действий, но хорошо понимали, что готовится наше контрнаступление. К началу декабря укомплектованные полки и дивизионы были насыщены боевым имуществом.

Дружные удары артподготовки, раздавшиеся утром назначенного дня, прозвучали в ушах снабженцев, как первый результат этой подготовительной работы.

Я пришел к Филатову. Он хлопнул рукой по листку бумаги, лежавшему на столе, и спросил:

— Читал?

— Нет. Оперативная сводка?

— Да. Только что принесли. Наша берет, Петя!

Филатов вдруг обхватил свою седую голову руками и склонился к столу. Он плакал. Я стоял в замешательстве, и, глядя на этого старого бойца, видавшего виды и допустившего такую слабость, чувствовал, что и у меня слезы навертываются на глаза.

Он встал из-за стола, отошел в угол и, повернувшись ко мне спиной, сказал, вытирая глаза платком:

— От десяти до четырнадцати километров отступила эта сволочь… У соседей тоже успех.

И опять резко повернулся ко мне.

— Ты думаешь, десять километров это просто десять километров?.. — спросил он и сразу же повысил голос: — Понимаешь ли, какие это километры!..

— Понимаю, — ответил я.

Он посмотрел на меня горячим, пронизывающим взглядом. Ему казалось, что я все-таки не понимаю.

— Это спасение наше — вот какие это километры!

И схватив со стола номер «Правды» с портретом товарища Сталина, он высоко поднял его над головой.

— Понимаешь?

— И это понимаю, — ответил я.

Он положил газету на стол и долго молчал, разглаживая ее руками.

— Беда мне с этими подарками, — успокоившись, сказал он. — Склады переполнены… Делегации каждый день… И много вещей не табельных. Голову ломаешь, что с ними делать… Тельники, рукавицы, портянки — это хорошо… А тут еще малиновые шарфы, рейтузы какие-то… Вчера одна артель доставила шелковые стеганые одеяла с пододеяльниками… Что с ними делать?.. М-да… Ну, иди.

…И вот мы пробиваемся вперед. Уже на сто километров отошли немцы. А Наташи нет с нами. Она так горячо ждала перелома на фронте, а ее нет. Что она там делает?..

Мы двигались вслед за полками по отвоеванным местам.

Если вспомнить, в каком состоянии была дивизия, окопавшаяся под Москвой в конце октября — ее наполовину поредевшие, утомленные полки, изношенное вооружение, истощенные запасы, и если обозреть дивизию теперь — полнокровную, насыщенную боевой техникой и рвущуюся вперед, то это превращение можно посчитать за чудо. Все еще шли из Москвы люди, орудия, приборы, припасы, горючее… Каждый предмет, поступавший на склад, даже ярлыки, инструкции, упаковочные ящики, чехлы и футляры — все говорило об упорной мысли, о любви и заботе, о неукротимом стремлении к победе.

Мы вступали в сожженные фашистами города и деревни уже тогда, когда в них начиналась кое-какая жизнь, и жители, вышедшие из лесов