Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

предписанию, которое я привезла. Он посоветовал пойти в отдел снабжения: там всегда есть попутные машины во все стороны. Действительно, я быстро нашла машину, даже знакомую, то есть, знакомым оказался пожилой шофер, который когда-то возил Петю Роксанова. Фамилия его Горлов. Он теперь возит всякие смазочные вещества. По дороге я спросила у него про Филатова, Роксанова, Безменова… Он ответил, что, кажется, у них все в порядке, а о Груше рассказал, что тот уже настоящий майор, должность его — начальник штаба полка, большой живот его исчез, Груша похудел и сделался стройным, как спортсмен. Потом он долго рассказывал обо всех тыловых службах, какие они стали точные, исполнительные, богато оснащенные, какие появились механизированные хлебопекарни, бани, ремонтные мастерские…

Когда мы подъезжали к лесу, Горлов спросил:

— Вас где высадить? У начальника тыла?

Я сказала, что мне нужно к командиру дивизии.

— К самому командиру дивизии?!. — удивился Горлов и покачал головой. — Нет, мне туда не по дороге. Он где-то на командном пункте, не знаю, я там не бывал. Давайте я вас выброшу (он так и сказал «выброшу») у Филатова, а потом — как знаете…

Я согласилась.

В просторной землянке с перегородками и занавесями на окошках горели две лампы. Филатова здесь не оказалось. Это его штаб, а живет он где-то в другом месте. За одним столом, лицом друг к другу, сидели и работали две машинистки.

«Ого! — подумала я. — Филатов боялся потерять машинистку, а теперь, видно, нашел их столько, что и посадить некуда».

В помещении еще был боец, топивший печку. Он сразу узнал меня.

— О, Наташа, вернулась все-таки? Ну, как здоровье?

Это был незнакомый мне боец, который, однако, знал меня. Машинистки тоже слышали обо мне. Они увели меня в свою комнату за перегородкой и стали устраивать на ночь. Я и сама подумала, что надо отдохнуть и выспаться. Машинистки — мать и дочь — раньше работали в другой дивизии и тоже вместе. Они ни за что не хотели разлучаться. Мать зовут Анна Ивановна, дочь — Сима. После ужина Сима уступила мне свою койку и легла с матерью. Ни одна из них не спросила, почему я привезла с собой винтовку. Они только поинтересовались, буду ли я машинисткой, и успокоились, когда я сказала, что эта должность меня совершенно не интересует.

Утром я услышала голос Филатова:

— Наташа! Где ты там прячешься? Выходи!

Я быстро оделась, вышла из-за перегородки, подошла строевым шагом, остановилась, стукнула каблуками и рассмеялась. Это потому я рассмеялась, что в последнюю минуту вспомнила, что рапортовать-то нечего, я же не к нему приехала.

— Как была смешливая, так и осталась, — тоже смеясь, сказал Филатов. На нем была новая красивая шинель и ослепительно сверкавшие сапоги. Он присел на угол стола, стаскивая с рук огромные меховые перчатки.

— Ну?.. — продолжал он. — Где время проводила? Где гуляла?

— Училась, товарищ майор, — ответила я.

— Вот я и хочу узнать, зря я тебя отпустил или не зря… Чему выучилась?

Я опять вытянулась и ответила:

— Разрешите представиться: снайпер Наталья Тимофеевна Рябинина.

При этом сдвинула брови и сделала очень строгое лицо: я решила не допускать никаких шуток по этому поводу. Филатов открыл рот, но ничего не сказал. Он осмотрел меня с головы до ног, потом посмотрел на машинисток, прекративших свою работу, на двух незнакомых мне интендантов, сидевших за столами, и опять на меня.

— Н-ну… — протянул он, — Все на свете возможно. Но это требуется доказать.

Я молча повернулась, пошла за перегородку и взяла свою винтовку. Она уже была освобождена от «косыночки». Перекинув ремень через плечо, я опять вышла в общую комнату.

— Насчет боевой личинки и затыльника, — сказала я, — можете быть совершенно спокойны: мне известно их местонахождение.

Филатов молча взял у меня винтовку, осмотрел оптический прицел, пустую магазинную коробку, вынул затвор и заглянул в канал ствола.

— Корабельников! — крикнул он.

— Я! — отозвался боец, стоявший поодаль и наблюдавший эту сцену.

— Дай-ка сюда протирку… — и, возвращая мне винтовку, сказал, переходя на «вы»: — Посмотрим, стоило ли вам из машинисток уходить… Уберите масло, вы сейчас будете стрелять.

— Есть убрать масло.

И когда я это исполнила и зарядила магазин, Филатов скомандовал:

— Все наверх!

Он пошел вперед, и мы последовали за ним. Анна Ивановна и Сима накинули на себя шинели и тоже вышли. Филатов стал выискивать мишень.

— Вот смотри, — сказал он мне. — Верхушку сосны видишь?.. Выделяется… Какое до нее расстояние?

— На глаз полтораста метров, — быстро определила я.

— Мгм… не имею возможности проверить… У меня глаз не такой наметанный, как у некоторых снайперов… А сучок видишь?.. Вот тоненький, направо смотрит…

— Вижу.

— Так надо его сбить.

— О-у-а! — пропела я. — По таким мишеням только Следопыт у Фенимора Купера стрелял.

— Ну, мы сейчас это повторим. К тому же, насколько помнится, у Следопыта не было оптических прицелов.

— Да, конечно… Но советские снайперы, отдавая должное искусству, не отказываются и от техники.

— Ладно. Приступай.

Я вдруг почувствовала, что волнуюсь. Зачем я иду на это испытание?.. Никто не может меня принудить, я уже сдала все экзамены, мое право — отказаться. Но отступать было уже поздно. Я провела рукой по воздуху, определяя силу и направление ветра, нашла удобное место, стала на одно колено, вскинула винтовку и укрепила ремень.

— Какую вы точку задаете на том сучке? — спросила я, передвигая прицел.

— Примерно середину.

— Есть середину, — ответила я, прицелилась, и нажала спуск.

Сучок, переломленный посередине, повис на уцелевшей ниточке. Возгласы одобрения и аплодисменты раздались возле меня. Я оглянулась: собралось уже человек двадцать.

Филатов долго смотрел на повисший сучок, щурясь и моргая глазами, будто он не видел. Но он очень хорошо видел.

— Это здорово, — наконец, сказал он. — Хотя тут может быть случайность. Теперь пальни так, чтобы сучок вовсе отлетел.

Недовольный ропот поднялся вокруг.

— Это фантазия, — сказал кто-то.

Я поколебалась с минуту. Задание было очень трудное. Можно и оскандалиться. Но уверенность в своих силах и задорное желание пойти на трудность были так велики, что я приняла команду:

— Есть, чтобы сучок отлетел.

И стала наводить перекрест нитей на почти невидимую точку.

— С упора бы надо, — сказал кто-то.

— Тш… тш… — зашипели на него: — Не говори под руку.

Наступила мертвая тишина. А я забыла, что кругом люди, что от меня чего-то ждут… Я искала через прицел заданную точку.

Крак!.. Сучок исчез.

Меня стали обнимать и даже хлопать по спине. Анна Ивановна и Сима отстраняли собравшихся, встав по обе стороны от меня, как стражи. Филатов долго сморкался, бормоча:

— Это талант… талант…

И вдруг крикнул:

— Наташка!.. Ты еще