Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

далеко от Наташи, и, может быть, она не пострадала бы, но лошади, испуганные взрывом, поднесли, опрокинув повозку. Наташу выбросило на край дороги и придавило тяжелым ящиком. Врач Глафира Семеновна рассказывала мне, что когда Наташу освободили из-под груза, навалившегося на нее, она ударила кулаком по ящику и сказала:

— Так я и знала, что когда-нибудь пострадаю от своей пишущей машинки. Я надеюсь, что она разбилась!

Но машинка оказалась целой, а Наташу, которая не могла пошевелить правой ногой, отправили вместе с другими ранеными в армейский госпиталь.

Прошло две недели. Она еще не вернулась. Неужели она так сильно пострадала?.. У кого ни спросишь, никто ничего о Наташе не знает.

Мы стоим в еловой роще невдалеке от реки. Река еще не замерзла, но вода в ней уже темная, студеная, почти неподвижная.

Утром меня вызвали в штаб к подполковнику Усвятцеву. Я отправился пешком. Дорога шла сначала берегом, а потом круто поворачивала в открытое поле, еще не тронутое войной. Красивый узорчатый мост был перекинут через реку. Невдалеке, опершись руками о колени и заглядывая под устои моста, стоял какой-то сапер-лейтенант. Очевидно, он соображал, где лучше всего подложить взрывчатку, чтобы проще и вернее взорвать мост. Сколько таких мостов, деревянных и железных, больших и малых, разрушили мы за собой! Саперный лейтенант, видимо, привык к своей работе, он холодным взглядом оценивал объем работы и потребные материалы… Думал ли он при этом о народе, который трудился над постройкой мостов и которому еще придется когда-нибудь опять их отстраивать?.. Мне как-то говорили, что если бы врач сокрушался по поводу страданий, испытываемых больным, он не мог бы ни поставить диагноз, ни лечить. Это чисто профессиональное и, конечно, нарочитое выключение своих чувств. Для верного решения неотложной задачи нужна трезвая мысль.

В это время через мост проходила колонна штатских людей с лопатами. Это были москвичи, возвращавшиеся после рытья траншей и противотанковых рвов. Они были одеты по-городскому — в пальто и полуботинках, в шерстяных джемперах и пуховых платках. Лишь изредка виднелись армейские телогрейки. Женщин было больше, чем мужчин. Я остановился, пропуская мимо себя этих людей. Их было несколько сот, и они шли молча. Кое-кто бросал на меня испытующий и невеселый взгляд. Они-то не были военными специалистами и еще не научились сдерживать свои чувства, переполняющие душу.

В штадиве подполковника Усвятцева не оказалось, пришлось его ждать. Я облюбовал сухое, защищенное от ветра местечко под деревом и расположился там, но пришлось тут же выскочить на дорожку: меня окликнул капитан Сухин. Рана его оказалась неопасной, и он вот уже две недели как вернулся в дивизию. Капитан подошел ко мне с грустным видом, еще издали протягивая руку, и сказал с необычной фамильярностью:

— Вот, брат, какие, дела!.. В академию еду… Учиться.

Мы оба стояли, глядя друг на друга: он — как будто виновато, а я — с откровенным удивлением.

— Академия нынче здесь, — сказал я, указывая в сторону, откуда доносился орудийный рокот.

— И я так думал… А вот, видите… Приказ. Нас трое едет из дивизии, артиллеристов…

— Во время такого отступления… в самый напряженный момент?..

Он усмехнулся.

— Там, наверху, лучше нас понимают… Я было отказался, да мне так влетело — до гроба не забуду. Дело в том, что я еще до войны заявление подавал… И вот когда вызывают!

— А кто вместо вас будет? — задал я чисто практический вопрос.

— Вы.

— Я?

— Для того и вызвал вас Усвятцев.

— У него тут столько помощников, старых специалистов — капитаны, майоры…

— Стало быть, они ему нужны. Из полков тоже некого взять… Все наперечет… А Усвятцев вами доволен. Он и меня спрашивал. Я сказал, что вы справитесь… Черт знает, самому неловко… В такое время уходить с фронта… Враг у самой Москвы. Тысячи людей бросили мирные занятия и сами идут сюда, чтобы чем-нибудь помочь, бойцы падают от усталости, нехватает командного состава…

— Может быть, — прервал я его, — вы провинились?.. Скажите правду.

Он вспыхнул:

— Что вы?.. Я представлен к награде. И сегодня мне дали прочесть аттестацию… Все в порядке.

И прибавил уходя:

— Вы там скорее кончайте со складом, мне сегодня же уезжать надо.

Я долго смотрел ему вслед, все еще не понимая, как можно в такой тяжелый период войны посылать нужного человека на учебу, которая продлится, по крайней мере, три года.

Приехал Усвятцев и сейчас же позвал меня. До сих пор мы встречались не часто. Однажды, проезжая мимо артсклада, он вышел из машины, быстро обошел штабели ящиков, оглядел меня, сверкнув очками, и отбыл дальше. Затем нам доводилось встречаться лишь случайно, на ходу: он задавал два-три вопроса, выслушивал ответы, кивал головой и тут же отпускал меня. Возраста он неопределенного, то ли тридцать пять, то ли под пятьдесят. Его худая, длинная фигура всегда выделяется среди окружающих.

И на этот раз беседа наша была короткой:

— Вступайте в исполнение обязанностей начальника боепитания. Приказ подписан. Лейтенант Сверчков на месте?

— Так точно.

— Сдайте ему склад. Вопросов нет?

Какие тут могли быть вопросы?

— Нет, — сказал я.

— Ну, идите.

Я ушел от него, ошеломленный неожиданностью своего повышения по службе.

На обратном пути меня догнал Филатов на мотоцикле.

— Петя, подойди-ка! — крикнул он, застопорив машину: — Вот я тебе одну штучку дам. В запечатанном виде. Я Наташу в армии встретил. В общем жива-здорова. А у меня новые машинистки. Две. Бойко работают, профессионалы.

Он дал мне маленький конверт. Там была записка от Наташи.

«Петя, до свиданья. Я почти уверена, что мы еще свидимся. Филатов меня отпустил, он хороший. Я была в Москве, мой папа и две тетки уехали в Казань, я их провожала, квартира заперта и опечатана, а я буду в запасном полку, завтра еду, это близко. Привет дивизии. Пусть меня помнят — кто хочет. Наташа».

Я дважды перечитал эту наспех нацарапанную, нескладную записку.

— Прощается, да?.. — спросил Филатов. — Я сначала думал — девчонка сдуру мечется, а теперь вижу — это натура такая. Понимаешь, есть люди, которые не терпят вспомогательной службы, даже самой важной. В огонь — и никаких!.. Я не удивлюсь, если она вдруг окажется казачьим лейтенантом с большущей саблей на боку… Ну, садись на запятки!

Он подвез меня до моста. Дальше мне было не по пути, так как тылы Филатова уже по ту сторону реки.

— Еще вопрос… — сказал он прощаясь. Знаешь ты Белкина? Строевой лейтенант, прибыл из госпиталя, прихрамывает?

— Не знаю.

— Прислали его заведывать продснабжением, а у меня сомнения, годится ли?.. Ведь он строевик, а тут нужен хозяйственник.

— Да есть же у