Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— Как?.. У вас тоже про трофеи заговорили?

— В том-то и дело. А где они, трофеи?.. Откуда они возьмутся?.. Зачем я должен о них думать в такой момент?..

В такой момент… Именно в этот момент мне стало ясно, что все «странности» подполковника Усвятцева вовсе не странности.

— Новым ветром подуло, — сказал я.

— Еще не подуло, — ответил Белкин. — Но уже начали раздувать меха, чтобы этот ветер создать.

Из-за поворота выскочил легковой автомобиль с тусклыми подфарниками и резко остановился.

— Зоркое у меня зрение, а?.. — раздался знакомый голос. — Узнал же я вас.

Опять подполковник Усвятцев!

Он вышел из машины, отвел меня в сторону и сказал, понизив голос:

— Новое немецкое наступление назначено на послезавтра с утра. Получите у Филатова машины, будьте готовы к подаче боеприпасов.

— Есть, товарищ подполковник!

Он сейчас же уехал, а я невольно повернулся к востоку, всматриваясь сквозь дрожащий снежный занавес в невидимую даль.

Там, в затемненной Москве, безустали работали на фронт советские люди. Тысячи городов и сел лежали в развалинах… усталая и поредевшая армия окапывалась у самой столицы… Новая вражья лавина собиралась обрушиться на нас всей своей грозной мощью… Но великая стальная воля уже властно указывала истории новую военную дорогу.

2

Немецкие атаки не прекращались. Отдел артснабжения вместе со своим складом находился в девяти километрах от переднего края. Сюда лишь слабо доносился отдаленный грохот орудийных раскатов. Но тысячи признаков указывали на то, что бой очень тяжелый. Накануне я выезжал в некоторые батареи. Инспекция была поневоле беглой: оставалось мало времени. Начало боя ожидалось с часу на час. Все-таки я проверил материальную часть и погребки для снарядов. Я не видел ни одного командира батареи: они все уже были на своих наблюдательных пунктах. Старшие по батареям жаловались на недостаток транспорта и слабую обученность пополнения. Я сказал, что восполню недостаток дивизионным транспортом, который на ближайшие дни почти целиком перешел в мое распоряжение. А обучать пополнение — это их прямое и святое дело, пусть не теряют ни минуты.

Еще в мирный период меня уверяли бывалые люди, что тыловые службы больше заняты до или после боя и относительно мало действуют во время боя. Это, может быть, и верно, если речь идет о кратком столкновении, исход которого сразу же выявляется с полной ясностью. Службы снабжения заблаговременно, исподволь начинают свертываться и по окончании боя, дождавшись приказа, приступают к передвижению. Они двигаются или вперед, одновременно уйдя в хлопоты по пополнению имущества, подготовке ремонта и всевозможному учету… Или — назад, уже без особых подсчетов и с гораздо большей резвостью. Во время самого боя они выполняют лишь отдельные требования. Однако, когда бой затягивается, принимая грозный характер с неясной перспективой, для ближнего войскового тыла наступают тяжелые часы. Все сложнее и труднее удовлетворять непрерывные лихорадочные требования частей… Где-то на каких-то путях и узлах от невыясненных причин задерживается часть транспорта… Телефонные провода то и дело обрываются, и связь нарушается… Начальство становится все раздражительнее и нетерпеливее… А главное, с неслыханной быстротой тают боевые запасы, особенно отдельные виды снарядов, расход которых не всегда возможно предвидеть…

Конечно, я не мог бы, и никто на моем месте не мог бы обеспечить истекающие кровью, зарывшиеся в мерзлую землю полки, если бы не Москва. Получая отовсюду настойчивые требования, я также настойчиво направлял их в армию. Но я и сейчас убежден, что грузы, поступавшие к нам из тыла, вовсе не были связаны с этими требованиями.

Москва направляла потоки оружия, боеприпасов, продовольствия, не дожидаясь наших просьб. Это были дни, уже отмеченные красной чертой истории, величайшие в жизни народа, решающие его судьбу.

Грузы двигались длинными эшелонами по железной дороге. Они шли по шоссейным и проселочным дорогам, покрытым отполированно-серым, вдавленным снегом, мимо насупленных деревень и дач. Грузы заполняли доверху полуторки, трехтонки и пятитонки, влекомые тягачами прицепы, армейские повозки и крестьянские телеги, и какие-то невиданные немосковские арбы, и свежесколоченные розвальни, скрипевшие и визжавшие на мало обснеженных местах. Их выгружали из вагонов и платформ на всех конечных станциях под огнем непрестанно шнырявших самолетов противника. Они представляли собой почти сплошные ленты, протянувшиеся от заводов к переднему краю: от момента изготовления снаряда до его вылета из орудийного жерла иногда протекало лишь несколько часов.

Не обходилось и без курьезов. К артскладу, расположенному на этот раз вдалеке от ДОПа, часто подкатывали то грузовик с меховыми рукавицами, то военторговская машина со сгущенным молоком. Пришлось доложить Филатову, и он выставил маяки на стыках дорог.

Большая часть боевого имущества шла из Москвы без перегрузки на армейских базах, но дивизионный склад вынужден был разгружать тяжелые машины, которые могли застрять на узких фронтовых дорогах и задержать плановый подвоз боеприпасов. Филатов приказал выслать на помощь складским работникам людей из разных тыловых команд, но людей оказалось меньше, чем мы ожидали: у каждой команды были свои заботы. Лейтенант Сверчков доложил мне, что грузчики выбиваются из сил, а на складе возникает скопление пятитонок: это замедляет оборот транспорта и увеличивает опасность со стороны воздуха. Он просил разрешения привлечь к перегрузке население ближайших деревень, которое с готовностью пойдет на это.

Я посоветовался с комиссаром штадива Орловым. Он сказал, что нет советского человека, который в эти дни проявил бы нерадивость, угрожающую безопасности столицы, но добавил, что отобрать людей надо с помощью партийно-комсомольских органов на селе. Я передал это Сверчкову и потребовал, чтобы люди не курили и чтобы всем были коротко преподаны элементарные правила подведения на складе.

Спустя час я сам пришел на склад проверять его работу. Тут было около полусотни девушек и подростков, которые, не глядя по сторонам и почти не переговариваясь между собою, перетаскивали тяжелые ящики с многотонных машин на полуторки или прямо на стеллажи. В глазах этих людей горело какое-то сосредоточенное торжество — они были счастливы, что их помощь увеличивает силу сопротивления врагу.

Филатов тоже приехал на склад. Он объезжал все подразделения тыла, наблюдая за их работой. У него было достаточно такта, чтобы не вмешиваться в специальные вопросы, он заботился больше всего о работе транспорта, о маскировке и общем выполнении задачи.

Поглядев на многочисленные штабели ящиков, он сказал мне:

— Я воевал в первую мировую войну и знаю солдатскую ярость, когда в подсумке пусто, а из тыла ничего не доставляют. А коли взять и старые наши войны — турецкую ли, японскую ли, — и там частенько была та же картина: пушки без снарядов, винтовки без патронов… Немало нашей кровушки из-за этого задаром пролилось… Стоит