Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

в оперативную разведку и охрану побережья Приморской области, особенно крепости Владивосток. 28 апреля (11 мая) 1905 г. в 70 милях от базы они обнаружили два японских миноносца. Командир лодки «Сом» принял решение атаковать противника, но корабли Страны восходящего солнца быстро исчезли, воспользовавшись туманом. Это была первая и единственная атака субмарины боевых судов неприятеля. Японцы убедились в том, что русские подводные лодки способны причинить им ущерб в случае попытки захвата Владивостока с моря[454].

Ближняя морская разведка осуществлялась также обычными средствами – надводными боевыми кораблями: миноносцами в прибрежных водах и крейсерами на океанских коммуникациях противника. Весной 1905 г. зафиксированы действия четырех крейсеров в морях, омывающих Японские острова. Один из них – «Кубань» осмотрел два парохода на путях к Йокогаме, но не обнаружил военной контрабанды. Другой – «Терек» – в конце мая – начале июня потопил два иностранных судна с военными грузами, предварительно сняв с них команды. Крейсер «Рион» таким же образом проверил несколько транспортов и потопил германское и британское суда в южной части Желтого моря. Последний из кораблей – «Днепр» – уничтожил пароход с контрабандой под «Юнион Джеком» в ста милях от Гонконга.

В то же время игнорирование З. П. Рожественским необходимости разведки вод Корейского пролива силами легких судов явилось одной из причин цусимской катастрофы 2-й Тихоокеанской эскадры в мае 1905 г.

«Ожидания адмирала, не подкрепленные фактическим исследованием сил неприятеля на избранном пути, – отмечал впоследствии один из военных экспертов, – не подтвердились, и вместо отряда малых крейсеров навстречу русской эскадре вышел весь японский флот, сосредоточенный задолго до того в Корейском проливе, главной коммуникационной линии метрополии и армии, действовавших в Маньчжурии»[455].

К сожалению, после Цусимского сражения разведка крейсерами и перехват ими военных грузов для японцев полностью прекратились. Всего с осени 1904 по июнь 1905 г. ими было осмотрено свыше 50 пароходов, из которых пять пошли на дно, а четыре подверглись интернированию в китайских портах. Однако какого-либо ощутимого влияния на составление оперативных сводок, а тем более пресечение морской контрабанды действия крейсеров, по мнению очевидцев, не оказали[456].

Развитие системы анализа разведданных и оперативного информирования

Создание эффективной системы селекции, верификации и анализа разведывательных материалов, приобретавших «на выходе» форму сводок или использовавшихся в приказах и распоряжениях командиров всех уровней, о которой говорилось в предыдущей главе, имело продолжение на этапе позиционной войны.

К моменту ожесточенных столкновений на р. Шахэ 25 сентября (8 октября) – 5 (18) октября 1904 г. положение дел с составлением разведывательных сводок и рассылкой их в соединения обстояло далеко не лучшим образом. Они не носили регулярного характера, зачастую передавались в нешифрованном виде и нередко опровергались информацией из других источников[457].

В отчете разведывательного отделения штаба 1-й Маньчжурской армии, хотя и с излишней категоричностью, этот период кампании характеризовался следующим образом:

«Что же касается войсковых штабов (корпусов, дивизий, отрядов) и самих войск, то они до 26 октября (8 ноября) 1904 г. (т. е. момента разделения Маньчжурской армии на три. – Е.С.) не получали из штаба армии никаких официальных периодических извещений об общей группировке, силах и действиях противника и располагали вообще лишь теми частными сведениями, которые получали своей войсковой или тайной разведкой, то есть сведениями о сравнительно малом районе и притом совершенно безотносительно к общей стратегической обстановке»[458].

Аналогичным образом описывали ситуацию в итоговых отчетах начальники корпусных штабов той же армии, например, генерал-майор Брикен, который счел необходимым подчеркнуть:

«До сентябрьских (октябрьских по н. ст. – Е.С.) боев на р. Шахэ систематических сведений о противнике из штаба Маньчжурских армий корпусом не получалось. Сведения эти носили случайный характер, передавались телеграммами и выясняли лишь общую группировку японских армий, не определяя организационных деталей. Сведения о боевых столкновениях сообщались редко, в сжатой форме; отмечались только крупные столкновения. Со времени сентябрьских боев вышеуказанные сведения, впрочем, в ограниченном числе экземпляров, стали получаться чаще и в более систематическом изложении, хотя нужная их полнота и регулярность рассылки явились со времени сформирования штаба 1-й армии.

До сентябрьских боев для получения сведений о противнике и о боевых столкновениях сторон корпус вынужден был держать в соседних корпусах и отрядах офицеров и устанавливать с ними связь особыми линиями летучей почты. Получаемые этим путем сведения, требуя большого наряда конницы, большей частью запаздывали, отличались неполнотой и узкой односторонностью, что объясняется недостаточной подготовленностью и опытностью строевых офицеров, посылаемых для связи.

Так как штаб корпуса, принимая во внимание огромную вообще переписку, не обладал достаточными средствами для быстрого печатания добытых данных, то вследствие вышеизложенных причин не только войска, но и штабы были поверхностно ориентированы. Все сведения, сообщаемые войсками, сводились в лучшем случае к определению линии сторожевого охранения и общей, не всегда даже верной, группировке сил неприятеля»[459].

Другой генерал-майор на должности начальника штаба корпуса по фамилии Туманов в своем обзоре для вышестоящей квартирмейстерской службы нарисовал похожую картину:

«Штабом Маньчжурской армии посылались очень редко только небольшие таблички с указанием состава японской армии и форм обмундирования, а в конце 1904 г. были получены сброшюрованные сводки сведений о противнике с сентября по ноябрь, которые до того составляли для всех секрет, но ко времени их получения потеряли почти, конечно, всякое значение; поэтому штабы корпусов старались сами, сколько могли, пополнить этот недостаток частными своими разведками и обменом сведениями с соседями»[460].

Таким образом, из приведенных источников видно, что перед русской военной разведкой стояла задача серьезного улучшения системы получения и передачи информации, поддержания оперативной связи с корпусами, дивизиями, отрядами и бригадами, качественного повышения уровня анализа поступавших сведений.

Перелом на этом направлении военно-разведывательной деятельности произошел в конце 1904 – начале 1905 г., однако мукденский разгром затормозил преобразования. Поэтому свой окончательный вид схема получения и обработки поступавшей информации приобрела только к середине второго года кампании.

Согласно утвержденному порядку, разведывательное отделение штаба главнокомандующего предложило нижестоящим штабам (1, 2 и 3-й армий, Приамурского военного округа, Заамурского округа пограничной стражи, Мукденского военного комиссара) проводить первичную селекцию, верификацию и группировку полученных ими сведений, ограничив поступление разведданных напрямую из соединений и частей, кроме фланговых отрядов генерал-майоров Ренненкампфа и Мищенко. К группе не прошедших обработку материалов были отнесены также донесения «дальних» и «ближних» агентов, копии опросных листов военнопленных и информация, почерпнутая из газет[461].

В процессе верификации, как уже говорилось выше, сведения о противнике делились на документальные, то есть достоверные, и вероятные – предположительные. Первые служили основой при составлении разведсводок, а вторые добавлялись к ним с оговоркой о степени надежности