Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

вещественные доказательства, желательно с клеймами японских частей и соединений. При этом сведения без подтверждения собранными предметами оплачивались крайне малыми суммами в 10–15 руб. Кроме того, на выдававшихся лазутчикам удостоверениях расписывались офицеры сторожевого охранения, удостоверявшие проход данного лица через русские позиции. Всего штаб 5-го корпуса имел 28 агентов-ходоков, из которых пятеро пропало без вести[420].

Любопытно, что в 17-м корпусе было создано целое разведывательное отделение, которое состояло из начальника (капитана Генерального штаба), вольноопределяющегося, двух студентов Восточного института и нескольких переводчиков-китайцев. Непосредственно вербовкой занимались либо последние, либо строевые офицеры в кавалерийских частях, уполномоченные начальником разведки[421].

Что же касается соединений 2-й армии, то, к примеру, в штабе 6-го Сибирского корпуса все направления полевой разведки курировал обер-офицер для поручений, который через доверенного китайца нанял на службу 27 лазутчиков-ходоков, причем меньшая их часть получала жалованье ежемесячно, а остальным оплачивали каждое донесение[422].

Опыт организации разветвленной сети информаторов в прифронтовой полосе показал, что тщательный учет их психологии и проведение предварительного инструктажа существенно усиливали отдачу:

«При посылке агентов им внушалось не ходить с русской стороны в компании с кем бы то ни было, не надевать хорошей одежды, не выдавать своей грамотности, говорить, что идет с юга, живет неподалеку, иметь всегда наготове правдоподобный предлог, объяснявший его присутствие в данном районе, в противном же случае – прикинуться кретином», – отмечал специально изучавший этот вопрос К. К. Звонарев[423].

Если у лазутчика не было родных или близких на территории, занятой японцами, то ему даже предлагалось совершить специфический китайский обряд «коу-тоу», иначе говоря, побрататься с лицом, способным сообщить заслуживающую внимание информацию. При этом осведомителю внушалась необходимость возможно более частых встреч с японцами. Лучшим вариантом, как уже подчеркивалось, являлось его поступление на службу к противнику, например, уборщиком к офицеру. Агентам вменялось в обязанность посещать курильни опиума, игорные заведения и другие аналогичные притоны, заводить широкие знакомства, особенно с китайцами-переводчиками или денщиками у японцев.

По возращении из тыла противника лазутчики содержались в особом помещении, допуск в которое для всех лиц, кроме офицеров разведки, был воспрещен. Общение агентов между собой также не допускалось. За выполнением этого правила надзирал специальный переводчик-китаец[424].

Следует подчеркнуть, что использование в качестве заложников членов семьи лазутчика и института «круговой поруки» применялось русской военной разведкой в гораздо меньших масштабах, по сравнению с японской.

Подводя итоги деятельности на оперативном уровне, укажем, что, несмотря на трудности объективного характера (скоротечность кампании, слабое первоначальное знание психологии, традиций и обычаев народов Дальнего Востока, отсутствие опыта, серьезные меры безопасности, принятые японцами в прифронтовой полосе) и субъективного порядка (чехарда формирований и переформирований штабов, несогласованность действий, столкновение личных амбиций, а нередко и откровенное пренебрежение разведданными со стороны вышестоящих начальников), к середине 1905 г. был накоплен значительный опыт построения разветвленной, эшелонированной системы сбора и передачи секретной информации в полосе обороны маньчжурских армий.

«Чуждая страна, население и язык, недостаточное знание местности, – писал помощник старшего адъютанта штаба 2-й армии капитан Генерального штаба П. И. Изместьев, – вот общие данные, которые затрудняли войсковую разведку и делали неизбежной и непреложно необходимой разведку тайную, которая одна только могла дать отправные данные о группировке сил противника, об их сосредоточении, об усилении и проч.».

Общая количественная оценка лазутчиков, одновременно выполнявших задания, варьировалось по корпусам в пределах от 10–15 до 40 чел., размер ежемесячной оплаты их услуг составлял от 25 до 70–80 руб., а «гонорар» за доставленные сведения или предметы колебался в пределах от 5 до 30 руб. Оперативная глубина проникновения в расположение японских войск не превышала 50–60 км по ширине фронта дислокации того или иного корпуса.

Однако при всей значимости оперативной разведки силами местных жителей дальневосточная кампания выявила очевидные упущения: плохое знание военной терминологии лазутчиками, их неподготовленность к выполнению сложных заданий, ненадежность и продажность, вплоть до стремления получать деньги, как у русских, так и японцев (в источниках нередко упоминаются «двойные» агенты).

Поэтому на протяжении 1905 г. действующие соединения и части по-прежнему прибегали к услугам охотничьих команд и отдельных лиц, совершавших пешую или кавалерийскую разведку расположения противника глубиной от 10 до 30 километров. Главной целью таких вылазок являлся сбор вещественных материалов (т. е. предметов снаряжения, обмундирования, вооружения) и документов (т. е. официальной переписки, карт и планов, личной корреспонденции, записных книжек и дневников, а также газет) наряду с захватом пленных – «языков». Последнее обычно осуществлялось в ночное время[425].

Приведем характерный приказ по 41-й пехотной дивизии 10-го армейского корпуса относительно действий групп охотников, датированный 17 (30) июля 1905 г.:

«…Органами для разведывания в полках должны быть пешие и конные охотничьи команды. При наступлении или занятии позиции пешая охотничья команда должна находиться перед фронтом полка, впереди всех охраняющих частей и прикрывать полк цепью, через которую никто не должен пробираться; конные охотники должны находиться впереди пеших и на флангах их для осмотра местности.

Лучший способ действий пешей охотничьей команды – скрытность: огонь охотники должны открывать только в крайности, например, против неприятельских разведчиков, скрытно пробирающихся к расположению наших войск, или против неприятельских наблюдателей за результатами стрельбы.

Если бы полк выслал боевую цепь, и артиллерия выехала на позицию, то охотники не должны прекращать своих разведок и наблюдений за неприятелем (например, с деревьев, из-за могил, с устроенных заранее укрытий и т. п.); чем дальше впереди цепи будут находиться охотники, тем труднее, конечно, будет их задача, но зато и вернее добытые ими сведения и больше заслуг разведчиков»[426].

Следует подчеркнуть, что русское командование на втором этапе войны стремилось устранить недостатки в подготовке войсковых разведчиков. Нам удалось обнаружить план ротных и батальонных учений частей 17-го армейского корпуса от 11 (24) мая 1905 г., в котором предусматривалась отработка взаимодействия групп охотников, назначенных командирами подразделений:

«Разведчики делятся на три группы, – говорилось в документе, – из которых: одна направляется против фронта неприятельских позиций, а две другие – на фланги. Каждой группе назначаются для направления какие-либо местные предметы.

Желательно, чтобы разведчики имели: компасы, книжки для донесения и флажки для сигнализации…»[427]

Однако неукоснительное обеспечение противником режимов секретности и обеспечение сохранности документов вкупе с постоянным отступлением русских войск значительно снижали вероятность получения информации. Примером является снятие японскими военнослужащими погон для введения в заблуждение разведки противника.

Показательно, что случаи доставления полевой разведкой по-настоящему ценных предметов или документов можно было перечесть по пальцам. Самым крупным трофеем штаба 1-й Маньчжурской армии в январе 1905 г. стали материалы канцелярии 2-го резервного пехотного полка у деревни Хэкоутай и диспозиция японских частей, оказавшаяся при пленном офицере 42-го резервного