Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

личного состава отделения стал регистрационный журнал, куда заносились фамилии лазутчиков, поставленные им задачи, время отправок на задание и ожидаемые сроки возвращения. Там же нередко записывалась и сумма выданных путевых расходов, а также «гонорары» агентов за собранную ими информацию[389].

По данным отчета, с марта по сентябрь 1905 г. штаб 3-й армии выслал 121 лазутчика, из которых вернулись 56 (около 46 %) с 44 донесениями (впрочем, по признанию самих офицеров, часто неполными, хотя иногда и ценными). Своего максимума заброска лазутчиков достигла в июле – августе того же года. Что касается тыла, то там с мая по сентябрь действовали 21 резидент и 46 ходоков, а самая высокая интенсивность была достигнута также накануне подписания мирного договора.

Данные показывают, что завершение создания эффективной агентурной сети пришлось, к сожалению, именно на момент окончания войны, причем из общей суммы 100 тыс. руб., отпущенных 3-й армии для финансирования разведки в первом полугодии, было израсходовано всего 30 тыс. (12 тыс. – на переводчиков и 18 тыс. – на агентуру)[390]. При этом ежемесячное вознаграждение лазутчикам-китайцам оказалось ниже, чем в штабе главнокомандующего – от 15 до 50 руб. у ходоков и от 50 до 100 руб. – у резидентов[391].

Отчеты разведывательных отделений 1-й и 2-й армий с небольшими вариациями демонстрируют организацию агентурной сети, примерно идентичную вышеизложенной.

Так, офицеры штаба 1-й армии дифференцировали лазутчиков по трем категориям: агенты-резиденты, агенты со специальными поручениями, посыльные-связные. Особого недостатка в агентах-ходоках из числа крестьян штаб не испытывал. Хуже по изложенным выше причинам обстояло дело с привлечением к сотрудничеству образованных лиц – коммерсантов, чиновников, учителей.

В то же время, будучи ограниченным в средствах, разведывательное отделение предпочло переложить фактически всю агентурную разведку на плечи офицеров-востоковедов в штабах корпусов[392]. К несчастью, отступление русских армий на Сыпингайские позиции в феврале – марте 1905 г. способствовало частичной ликвидации агентурной сети. По компетентному мнению одного из непосредственных участников событий, «бывали случаи, когда лазутчики наши целыми сотнями исчезали с выданными им удостоверениями, как, например, в штабе 1-й армии»[393].

Однако и воссозданная система тактической разведки силами лазутчиков, несмотря на значительные затраты в сумме 49 769 руб., оказалась неэффективной. Специально изучавший этот вопрос К. К. Звонарев оценивал ее следующим образом:

«Донесения, отрывочные и противоречивые, не давали почти никакого материала для каких-либо выводов и могли служить лишь слабым подтверждением данных, добывавшихся войсковой разведкой и установленных документами. Так, например, агентура 1-й армии довольно долго утверждала, что за армией Куроки стоит армия Нодзу. Этому в штабе армии поверили и приняли соответствующие меры. Потом все это оказалось ложью»[394].

В свою очередь из отчета разведывательного отделения 2-й Маньчжурской армии следовало, что его ближайшей целью в области агентурной разведки стало формирование группы лазутчиков численностью в 1012 чел., достаточной, по мнению офицеров штаба, для наблюдения за вверенным им сектором фронта. После Мукдена отделение также стремилось организовать сеть агентов-резидентов, которые поддерживали связь с ходоками, проникавшими в расположение противника на глубину 5060 км. По свидетельству источников, резиденты «оказывали большие услуги и давали весьма ценные сведения». Однако требовалось усилить контроль за агентурной сетью, поскольку «разведчики различных армий собирались вместе и сообща сговаривались, что они будут показывать», причем, как говорилось в отчете, «по-видимому, в этих сборищах принимали участие и японские шпионы… »[395].

Важно отметить, что для пресечения этой деятельности, пожалуй, впервые в практике русской военной разведки летом 1905 г. штаб 2-й армии стал создавать вторую, параллельную агентурную сеть, призванную контролировать первую. Руководить ей вызвался штатный переводчик разведывательного отделения коллежский секретарь Н. Н. Гомбоев, свободно владевший китайским языком[396].

Кроме этого, заслуживала внимания практика фотографирования лиц лазутчиков и обмен фотографиями между штабами 2-й армии и ее корпусов с целью не допустить дублирования вербовки конкретных агентов[397].

Согласно калькуляции составителей отчета, общий расход финансовых средств на агентурную разведку во 2-й армии, превысив показатель 1-й, достиг 52 013 руб.[398]

Завершая анализ организации секретной агентуры на тактическом уровне, нельзя не упомянуть о вкладе военных комиссаров Гиринской и Мукденской провинций, подчинявшихся главнокомандующему через штаб тыла маньчжурских армий. В силу служебного положения полковники М. А. Соковнин и М. Ф. Квецинский имели тесные контакты как с цинской администрацией, так и местным населением, представители которого зачастую обращались к российским властям с различными просьбами и жалобами. Кроме того, ранее мы отмечали, что инструкциями сначала Е. И. Алексеева, а затем и А. Н. Куропаткина комиссарам вменялось в обязанность проводить тыловую «административную разведку» на территории, контролируемой маньчжурскими армиями и корпусом пограничной стражи.

На протяжении Русско-японской кампании штаты управлений военных комиссаров претерпевали постоянную трансформацию, вызванную отходом царских войск на север, а следовательно, – возрастанием стратегической значимости Гиринской провинции в сравнении с Мукденской. Для содействия Соковнину и Квецинскому на местах были учреждены должности их помощников (по три в каждой из провинций) и военных приставов (пять – в Гиринской и четыре – в Мукденской). Как объясняли эти меры офицеры разведывательного отделения штаба главнокомандующего, цель состояла в «урегулировании отношений между войсками и местным населением», особенно в плане «ограждения последнего от обид и притеснений со стороны войск», чтобы «поднять авторитет русской власти в глазах китайцев»[399].

На основе директив штаба главнокомандующего полковник Соковнин в свою очередь подготовил инструкции окружным помощникам и военным приставам, которые предписывали им «вести явные и тайные разведки через агентов из туземцев или иных лиц (например, христианских миссионеров. – Е.С.), дабы быть в курсе положения дел в своем округе». Перечень сведений, интересовавших российскую военную администрацию, был весьма широк и включал информацию о слухах, настроениях, общественных организациях, запасах продовольствия, складах вооружения, состоянии коммуникаций и т. п. К сожалению, обе эти директивы вышли из-под пера комиссара только в августе 1905 г.[400]

Примерно в том же направлении развивалась деятельность и полковника Квецинского, составившего по ее итогам довольно объемистый отчет. В осуществлении военно-разведывательных функций ему помогали сначала причисленный к Генеральному штабу, уже упоминавшийся в предыдущей главе капитан Михайлов, а затем Генерального штаба капитан А. В. Сапожников[401].

Поскольку центр провинции, а в прошлом древняя столица Маньчжурии – город Мукден, занимал ключевое положение в полосе обороны русских войск, должность военного комиссара представляла собой значимое место приложения сил с точки зрения сбора и анализа разведданных. Видимо, неслучайно поэтому именно к Квецинскому обратился генерал-квартирмейстер сформированной 3-й армии М. В. Алексеев с просьбой передать в распоряжение разведывательного отделения группу лазутчиков-китайцев, которые в дальнейшем использовались как агенты-ходоки. Кроме того, по рекомендации Мукденского отделения Русско-Китайского банка при участии военного комиссара был завербован некий цинский чиновник, который обязался подыскивать, нанимать и инструктировать новых информаторов из местных жителей