Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

правительственными чиновниками». Кроме того, в рапорте акцентировалось внимание на пресечение подрывной деятельности ряда хунхузских шаек, состоявших частично из членов тайных обществ, сохранившихся со времен «боксерского» восстания[355].

Следует подчеркнуть, что еще летом 1904 г. штаб пограничной стражи сформировал специальный отряд под командованием генштабиста капитана Чеснокова для борьбы против хунхузов и ликвидации диверсионных групп противника[356].

О постоянной угрозе небольшим подразделениям и отдельным постам Маньчжурской армии свидетельствовали случаи нападений хунхузов. Так, например, в конце августа 1904 г. по неосторожности в плен к бандитам попали подъесаул Е. Кандалов и урядник Фомичев из 12-го Оренбургского казачьего полка. Их повесили вверх ногами и расстреляли из ружей и луков[357].

Ухудшение ситуации в тылу (19 октября (1 ноября) 1904 г. хунхузами был убит военный комиссар Цицикарской провинции подполковник Богданов) и на фронте потребовало усиление внимания командования к этой проблеме. Поэтому в конце декабря того же года Надаров обратился к Куропаткину с ходатайством о санкции на формирование так называемых туземных сотен или подразделений китайской милиции, а проще говоря, переманивании хунхузских отрядов на российскую службу, используя опыт полковника Мадритова, который первым прибегнул к аналогичной практике еще в начале войны[358].

Судя по документам, начальник военных транспортов штаба тыла генерал-майор Н. А. Ухач-Огорович, не дожидаясь решения Куропаткина, но с одобрения Надарова создал один конный отряд так называемой туземной милиции в январе 1905 г., просуществовавший до июня того же года[359]. В рапорте В. А. Орановского своему непосредственному начальнику В. И. Харкевичу взвешивались возможные позитивные и негативные последствия формирования указанных подразделений и рекомендовалось унифицировать состав, структуру, знаки различия и порядок оплаты их членов. Предлагалось учредить конные туземные сотни численностью до 150 бойцов при двух русских офицерах, двух писарях и 15 нижних чинах, а также пешие – в 250 бойцов с увеличением при них состава нижних чинов казачьих войск до 25 чел.[360]

Впоследствии Н. А. Ухач-Огорович, издавший мемуары о маньчжурском театре войны, образно называл хунхузов не просто бандитами, а «лицами с повышенной энергией и жаждой деятельности», этакими «кондотьерами Дальнего Востока», защищая от нападок недоброжелателей свою репутацию, а вместе с ней и идею формирования вспомогательных отрядов из местных жителей[361].

Но, с нашей точки зрения, планы использования хунхузских формирований в диверсионно-разведывательных целях возникли у русских все же под влиянием японской практики. В подтверждение сошлемся на мнения иностранных военных наблюдателей, один из которых – офицер германского Генерального штаба Ф. Иммануэль – в частности отмечал:

«Меры, принятые японцами с целью придать хунхузам военную организацию и сформировать из них отряды, подчиненные японским офицерам, имели серьезное значение. Таким образом, с одной стороны, этот беспокойный элемент делался безвредным для местностей, занятых японцами, а с другой – приобреталось средство для производства разведок и нечаянных нападений, оказавшихся лучше, чем русские охотничьи команды. Однако все попытки хунхузов разрушить в декабре 1904 г. железную дорогу севернее Мукдена (имеется в виду КВЖД. – Е.С.) не имели успеха благодаря бдительности весьма сильной железнодорожной охранной стражи»[362].

События на фронте в зимние месяцы 1904–1905 гг. отвлекли внимание штаба А. Н. Куропаткина от решения вопроса. Уже после катастрофы под Мукденом инициативу в деле формирования туземных сотен перехватил начальник Заамурского округа пограничной стражи генерал-лейтенант Чичагов. Но только к середине мая того же года последовало утверждение Н. П. Линевичем штатов и денежных окладов для пяти конных китайских сотен под началом русских инструкторов.

Согласно приказу главнокомандующего, номинальный командир сотни из числа авторитетных вожаков должен был получать 200 руб., остальные «офицеры» – китайцы – по 150 руб., а рядовые – по 50 руб. ежемесячно. Планировалась, что общее руководство сводным туземным милиционным отрядом будет осуществлять специально созданное Управление, временное штатно-должностное расписание которого также санкционировалось Линевичем 14 (27) мая 1905 г.[363]

О значении сохранения высокой боевой готовности фланговыми и тыловыми группировками русских войск, особенно дислоцированными вблизи транспортных узлов, регулярно напоминали приказы и распоряжения командиров всех уровней, тем более что банды хунхузов могли составлять десятки и даже сотни бойцов, хорошо вооруженных и закаленных в постоянной партизанской войне против цинских властей. Уместно привести оценку возможного ущерба от действий хунхузов на коммуникациях маньчжурских армий, которую дал в своих заметках офицер-топограф Я. Алексеев:

«Подобные большие отряды, иногда руководимые японскими инструкторами, бродили главным образом на западе, по границе с Монголией. Они делали нападения на наши посты, этапы и другие тыловые учреждения, мешали производству заготовок в Монголии, отбивали гурты скота, даже были попытки разрушить железную дорогу.

Небольшие банды хунхузов оперировали в окрестностях городов и местечек по всему пространству Маньчжурии и даже в районе расположения войск»[364].

В подтверждение наблюдений Алексеева укажем на значительный массив информационных сообщений о стычках с отрядами хунхузов в тылу маньчжурских армий. Им посвящено, например, более ста листов оперативных документов, которые отложились в фонде Управления военного комиссара Мукденской провинции за восемь месяцев 1905 г.[365]

Не случайно поэтому в продолжение второго этапа войны наряду со штабами тыла и пограничной стражи «замирение» хунхузов и привлечение их полевых командиров на сторону русских было возложено, как отмечалось выше, на одного из представителей оккупационной администрации – полковника М. А. Соковнина.

В мае – июне 1905 г. он вслед за А. Д. Нечволодовым предпринял попытку склонить к взаимодействию упоминавшегося главаря хунхузов Хандэнгю, предложив ему и его людям щедрое денежное вознаграждение, учитывая аналогичное стремление японской разведки. Как свидетельствует отчет разведывательного отделения штаба главнокомандующего, сотрудничество полевого командира с русской военной администрацией строилось на следующих условиях: его люди не должны были оказывать содействие противнику или поступать на японскую службу. Кроме того, они обязывались вести непрерывный оперативный мониторинг, докладывая о ситуации в тылу армий микадо. Отличительным знаком «русских хунхузов» являлась трехцветная (бело-сине-красная по примеру русского флага) нашивка на левом рукаве.

После длительных переговоров в июле того же года Хандэнгю принял предложение Соковнина и начал «аккуратно посылать своих людей для разведки»[366]. Можно с уверенностью заключить, что взаимовыгодное сотрудничество имело продолжение уже в мирных условиях.

Отдельным заслуживающим внимание эпизодом истории русской военной разведки в период войны явилось прошение подданного Российской империи, но китайца по национальности, крупного хабаровского торговца Тифонтая, который оказывал услуги царской администрации еще до начала боевых действий, о формировании отдельного китайского конного отряда численностью до 500 чел. с целью разведки и партизанских действий. 10 (23) июня 1905 г. создание этого подразделения было санкционирована Линевичем. Отряд учреждался под началом лично известного главнокомандующему отставного полковника китайской службы Чжан Чжэнъюаня, носившего прозвище Пинтуй («Все сбивающий перед собой»).

«Этот человек, – подчеркивал в своем прошении Тифонтай, – всей душой предан русским. Обладая в высшей степени хорошим умом, железной энергией и