Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

1905 г., один из старших офицеров разведывательного отделения штаба главнокомандующего – подполковник Винекен – разработал операцию с заброской на Японские острова поручика 11-го Восточного-Сибирского стрелкового полка Субботича под видом сербского журналиста Маринковича. Докладная записка Винекена по этому вопросу на имя генерал-квартирмейстера В. А. Орановского содержала следующее обоснование секретной миссии этой незаурядной личности:

«…Наша тайная агентура в Японии потерпела почти непоправимый удар вследствие пропажи материалов с обозначением фамилий агентов при отступлении от Мукдена; ввиду грозящей им жизненной опасности почти все агенты были вызваны из Японии. Тем более полагал бы необходимым воспользоваться благоприятным случаем, который дает нам возможность командировать в Японию ныне же лицо, знакомое с военным делом и заслуживающее полное доверие. Поручик 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Субботич вызвался добровольно на столь опасное и рискованное предприятие. Его военное образование, нерусское происхождение, великолепное знание иностранных языков, немецкого и французского, заграничное воспитание, родственные связи в правящих сферах Сербии – все это данные, сулящие успешное и блестящее выполнение возложенной на него Вашим Превосходительством задачи».

Далее автор докладной записки предлагал открыть агенту самый широкий кредит, чтобы дать возможность останавливаться в лучших отелях, вращаться в «интеллигентных слоях общества», не привлекая внимания японской полиции. Связь с Субботичем предполагалось организовать через известного читателю представителя Министерства финансов в Пекине статского советника Л. Ф. Давыдова. В резолюции Н. П. Линевича на документе высказывалось одобрение плана проведения операции и санкционировалось выделение Субботичу 2 тыс. руб. единовременно и по 1 тыс. руб. ежемесячно для пребывания на Японских островах[325].

К сожалению, нам не известны результаты деятельности эмиссара подполковника Винекена. Зато в деталях изучена биография другого секретного агента-двойника – португальца по происхождению, британского подданного, коммивояжера по профессии Хосе Марии Гидиса, который с началом военных действий предложил свои услуги сначала полковнику Огородникову, а затем консулу в Тяньцзине Н. В. Лаптеву, представлявшему по совместительству интересы Португалии в этом китайском городе. Гидис дважды арестовывался сначала японской, а затем и русской контрразведкой, снабжая секретными сведениями, как первую, так и вторую на протяжении апреля – декабря 1904 г. В основном они касались численности и дислокации войск противоборствовавших сторон, хотя в одной из шифротелеграмм Огородникова на имя Харкевича, датированной 22 мая (4 июня), передавалось сообщение Гидиса о подготовке японскими диверсантами покушений на жизни Куропаткина и чинов его штаба. Окончание эпопеи агента связано с выдачей его после заключения в российских тюрьмах варшавским генерал-губернатором Скалоном британскому консулу в январе 1906 г.[326]

К началу июня 1905 г. в штабе главнокомандующего, наконец, поняли значимость более четкого разграничения задач и функций стратегической разведки по районам. Директивы первому военному агенту в Китае полковнику Огородникову формулировали новое видение проблемы:

«В целях постановки дела дальней разведки на более прочных основаниях и установления более тесной связи с вверенным мне штабом, – подчеркивал начальник штаба главнокомандующего В. И. Харкевич, – я решил изменить постановку дальней разведки на нижеследующих началах.

Разведка делится по районам, а именно на три части:

1. Япония и Корея.

2. Маньчжурия – к западу от меридиана Фынхуачень расположения противника на фронте и его тыле.

3. Порты Маньчжурии – Инкоу, Дальний, Далиенван, Бицзыво, Дагушань, Датунгоу, Шахэцзы и др.; и разведка специально на Ляодунском полуострове и восточной Маньчжурии – к востоку от меридиана Фынхуачень.

При этом разведки эти возлагаются:

а) первая на первого военного агента в Китае (Тяньцзинь) (т. е. самого Огородникова. – Е.С.), с уменьшением ежемесячного аванса до 15 тыс. руб.;

б) вторая – на его помощника (Шанхайгуань) (т. е. уже известного нам капитана Афанасьева. – Е.С.) с ежемесячным авансом до 7 тыс. 500 руб.;

в) третья – на особого офицера, место пребывания коего назначено в Чифу (т. е. упоминавшегося выше штабс-капитана П. Россова. – Е.С.), как пункте, наиболее отвечающем условиям ведения этой разведки; при этом ежемесячный аванс определен в 7 тыс. 500 руб.

Расходы на телеграммы в эти авансы не включены. Для поддержания тесной связи между штабом главнокомандующего и ведущими тайную разведку этими последними в целях взаимной проверки будет сообщаться вкратце сводка достоверных данных по телеграфу, не считая посылки на имя первого военного агента в Пекине текущих сводок по почте.

Уведомляя об изложенном, прошу Вас принять на себя ведение тайной разведки в Японии и Корее.

Разведка эта обнимает сведения о вооруженных силах Японии, их организации, новых формированиях, комплектовании, строевых и административных приготовлениях, о снабжении армии, о гарнизонах и передвижениях войск в Японии и Корее, наконец, сведения о корейском театре и настроении жителей в обеих странах»[327].

Установленная впервые в практике схема организации стратегической разведки на Дальнем Востоке требовала изменения руководства агентурной сетью. Поэтому полковнику Огородникову было предложено передать своих осведомителей капитану Афанасьеву, а генерал-майору Десино – штабс-капитану Россову. Как отмечалось в отчете разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера, внедрение этой схемы в жизнь сопровождалось попытками заброски агентов в тыл японских войск на материке из Шанхайгуаня – важного стратегического пункта на маршруте следования из провинций, окружавших Пекин, в Маньчжурию. Агенты, среди которых у Афанасьева и Россова в отличие от официальных военных атташе стали преобладать китайцы, должны были наниматься на работу у японцев и после пребывания в расположении какой-либо части стремиться перейти линию фронта в направлении позиций, занимаемых русскими, для передачи собранной информации в штабы армий и главнокомандующего[328].

Специальная инструкция, составленная капитаном Афанасьевым для своих агентов, указывала им на необходимость точно знать, «по какой дороге шли, через какие пункты, деревни, города, где останавливались». Далее от них требовалось составить подробный маршрут передвижения с описанием всего виденного и слышанного. Получив работу у японцев, следовало предложить им свои услуги в качестве лазутчика для проникновения в расположение русских войск, обеспечив себе тем самым алиби для перехода линии фронта. В случае невозможности использовать заранее намеченные маршруты агенты должны были пробираться в штаб Н. П. Линевича кружным путем:

«Помощник военного агента в Китае капитан Афанасьев, – информировал генерал-квартирмейстер главнокомандующего В. А. Орановский своего подчиненного, генерал-квартирмейстера 3-й Маньчжурской армии М. В. Алексеева 21 июня (3 июля) 1905 г., – будет посылать из Шанхайгуаня в штаб главнокомандующего разведчиков-китайцев через расположение японских армий, где они будут наниматься у японцев разведчиками-носильщиками и т. п. На подкладке левого рукава агентов капитана Афанасьева будет иероглиф «фу» (счастье) во избежание задержек…»[329]

Общая численность таких «сквозных» агентов к середине 1905 г. достигала 17 человек, а ежемесячная сумма расходов на них составляла примерно 7–9 тыс. руб. Переговоры о мире не позволили развернуть эту работу в должном масштабе[330].

Важное место в проведении стратегической разведки на протяжении рассматриваемого периода занимала отправка специальной группы под видом буддийских монахов в Тибет осенью 1904 г. Руководителем миссии был назначен подъесаул Н. Э. Уланов, калмык по национальности, выпускник Академии Генерального штаба, свободно владевший тибетским и