Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

парадоксально на фоне поражений сухопутных и морских сил России, ее военная разведка именно в заключительные месяцы войны, оправившись от урона, понесенного под Мукденом, достигла высокого профессионального мастерства своей деятельности. Заметный прогресс наблюдался в сфере координации оперативных мероприятий штабов, применения новых методик агентурной работы, использовании ряда технических новинок.

На протяжении второго периода войны все направления русской военной разведки получили дальнейшее развитие. Но особое значение для окончания затянувшейся маньчжурской кампании по-прежнему имел стратегический уровень обеспечения разведывательного цикла.

Российская стратегическая разведка в Европе и на Дальнем Востоке

К основным задачам стратегической разведки, с которыми она столкнулась в предыдущие месяцы войны, добавились новые, а именно, точная оценка перспектив ее продолжения, учитывая внутреннее состояние Японии и России, а также возможность вмешательства других держав (прежде всего, Великобритании, Франции, Германии и США). В сфере военно-морской деятельности разведка была призвана обеспечить безопасность эскадры З. П. Рожественского на маршруте плавания через три океана протяженностью около 18 тыс. миль. Помимо этого, необходимо было усилить наблюдение за военными заказами японцев в Европе на фоне затяжного позиционного противостояния.

Источники свидетельствуют, что самое пристальное внимание в этот период уделялось традиционному геостратегическому сопернику России – Великобритании, продлившей союз с Японией в сентябре 1905 г. Очевидно, неслучайно наибольшая доля из ассигнований, отпущенных военным атташе для сбора информации о противнике, предназначалась генерал-майору Н. С. Ермолову, аккредитованному на берегах Темзы. По смете Главного штаба она составила 15 тыс. руб. из совокупного отпуска на стратегическую разведку в размере 65 тыс. руб.[305]

На протяжении войны Лондон делал все от него зависящее, чтобы помешать переброске русских сил, особенно морских, из европейской в азиатскую часть империи. И дело здесь было не только в том, чтобы сорвать процесс усиления военного присутствия России на Дальнем Востоке, но и чтобы сохранить баланс сил в Европе на фоне ускоренной милитаризации Германии.

Крайне опасного рубежа конфронтация между Лондоном и Петербургом достигла как раз в дни крупного сражения на р. Шахэ. 2 (15) октября 1904 г. эскадра адмирала З. П. Рожественского вышла из Либавы, а уже через неделю в Северном море у Доггер-банки недалеко от британского порта Гулль произошел хорошо известный инцидент с кораблями эскадры, обстрелявшими по ошибке в условиях плохой видимости рыболовецкие суда англичан, которые были приняты русскими моряками за японские миноносцы.

Все обстоятельства этого эпизода не раскрыты до конца. Однако сам характер происшествия, отчасти вызванного, по мнению некоторых исследователей, излишней антироссийской активностью Лондона, хорошо передает атмосферу нервозности, в которой проходил поход 2-й Тихоокеанской эскадры[306].

Неуверенность в собственных силах и, как следствие, сверхподозрительность, граничившая со шпиономанией, охватили военное и военно-морское ведомства России. «Японские агенты были повсюду, – передавал настроения участников похода один из британских историков. – Они наблюдали за каждым маневром флота из подводных лодок, с помощью воздушных шаров, с нейтральных торговых судов. Говорили, что они поставили мины вдоль морского побережья Нидерландов. Некоторые люди клялись, что они видели японские эсминцы, притаившиеся в голландских и английских портах»[307].

Вполне естественно, что адмирал З. П. Рожественский отдал команду усилить наблюдение, сохраняя высокую степень боеготовности. «Всякое судно, которое попытается приблизиться к эскадре, должно быть обстреляно», – так гласил его приказ. Менее объяснима пассивность официальных военных атташе России в европейских столицах, особенно генерал-майора Н. С. Ермолова, который спустя две недели после инцидента, то есть 23 октября (5 ноября) 1904 г., ограничился отправкой в Петербург шифротелеграммы с описанием непрекращающихся заседаний Комитета имперской обороны и военно-морских приготовлений англичан на случай провала усилий третейского арбитража по мирному разрешению конфликта[308].

Представляя свое видение ситуации в секретном донесении от 29 октября (11 ноября) того же года, Ермолов следующим образом оценивал позицию сторонников разрыва отношений с Россией в британском истэблишменте:

«Конечно, и в этом случае (то есть, если международная арбитражная комиссия, созванная по инициативе России, не смогла бы урегулировать конфликт. – Е.С.) вопрос о возможности войны будет еще зависеть от многих обстоятельств, например, от отношения к политическому положению Германии, Франции и т. п. Кроме того, насколько я могу судить, в финансовых и деловых сферах, в публике войны не желают. Возбуждение, поднятое случаем в Северном море, здесь несколько успокоилось. Но, тем не менее, мне кажется, что нам необходимо иметь в виду неблагоприятную возможность, причем возбуждение может снова возникнуть и даже увлечь слабый кабинет Бальфура»[309].

О серьезности момента свидетельствовало приведение британского флота в повышенную боевую готовность и посылка крейсерской группы для контроля за продвижением эскадры через Атлантику. Реальность разрыва российско-британских отношений подтверждалась также широкой кампанией протеста в европейской прессе, демонстрациями общественности на берегах Темзы с требованиями немедленно объявить войну романовской империи, а также попыткой задержать главные силы эскадры испанским правительством с подачи англичан в порту Виго[310].

Опасения широкого международного резонанса и пассивность военных атташе в европейских столицах заставили Петербург прибегнуть к услугам зарубежной агентуры Департамента полиции Министерства внутренних дел. Из архивных материалов этого ведомства следует, что операцию по обеспечению безопасности маршрута эскадры Рожественского возглавил чиновник по особым поручениям И. Ф. Манусевич-Мануйлов, обладавший богатым опытом выполнения различных поручений весьма деликатного свойства.

Результатом довольно активной деятельности последнего стало привлечение к сотрудничеству информаторов в японских дипломатических миссиях, аккредитованных при правительствах Франции (например, некоего дворецкого по фамилии ван Веркенс), Нидерландов и Великобритании. Кроме того, были установлены контакты с сотрудниками американского посольства в Бельгии и итальянского в Париже. С помощью этой агентурной сети Мануйлов установил наблюдение за секретной перепиской японцев, дешифровав при содействии начальника французской секретной полиции Кавара и руководителя Разведывательного бюро Министерства внутренних дел Моро не только дипломатическую почту, но и донесения бывшего военного атташе в России полковника М. Акаси, обосновавшегося с началом войны на территории Швеции.

В феврале 1905 г. Мануйлову удалось завербовать горничную одной из парижских гостиниц, где обычно останавливался Акаси, что позволило быть в курсе дел «одного из деятельных агентов японского правительства». При этом общая сумма ассигнований полицейскому чиновнику на цели военной разведки составила довольно внушительную цифру 300 тыс. руб.[311]

Мемуаристы ссылались на противоречивые мнения современников относительно деятельности И. Ф. Манусевича-Мануйлова. Весьма скептически оценивали ее и специалисты, изучившие данный сюжет в деталях. Однако документально зафиксирована передача Мануйловым сменившему его на берегах Сены чиновнику Департамента полиции шести ящиков документации на японском и китайском языках[312].

Реальным успехом военной разведки, безусловно, следует признать то, что на всем маршруте следования 2-й Тихоокеанской эскадры не было зафиксировано каких-либо диверсионных актов против нее, хотя слухи о японских крейсерах и миноносцах, готовых к неожиданной атаке русских кораблей в портах Атлантики и Индийского океана