Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

Завершая тему возможного столкновения России и Британии в связи с эпизодом в Северном море, сошлемся также на шифротелеграмму военного агента во Франции полковника В. П. Лазарева от 24 октября (6 ноября) 1904 г., которая вызвала эффект «холодного душа» на берегах Невы. В ответ на запрос военного ведомства о возможной поддержке Парижем Петербурга атташе информировал руководство со всей категоричностью:

«Ввиду неопределенности отношений с Англией считаю долгом донести, что Франция ни в каком случае не окажет вооруженное содействие нам в борьбе с ней»[314].

Официальные военные агенты России в государствах Старого Света, имена которых приведены в предыдущей главе, продолжали собирать информацию о стратегических целях командования Страны восходящего солнца, закупках вооружения и финансовых займах Токио для продолжения кампании.

Так, осенью 1904 г. В. П. Лазарев представил в Главный штаб копию письма одного из своих агентов в Японии, француза по национальности, сообщавшего о ситуации вокруг Порт-Артура, положении дел в японской артиллерии и планах противника по увеличению сроков пребывания в запасе[315]. Позднее, уже весной 1905 г., этот же военный атташе докладывал в Петербург о суждениях одного из французских офицеров, возвратившихся из командировки в штаб главнокомандующего маршала Оямы, по поводу дальнейших намерений неприятеля:

«…Японцы боятся «нового Порт-Артура» – Владивостока; они вряд ли будут серьезно осаждать его до взятия Харбина. Они находят, что мы не умеем пользоваться кавалерией и конной артиллерией; последняя часто отстает, наши строи слишком густые, и мы плохо стреляем; японцы больше всего боятся затяжки войны на долгое время и постройки второй колеи на Сибирской железной дороге. Единственная тактика с ними – медленно истощать их силы, бить отдельные, слишком удаляющиеся отряды и не давать боя без уверенности в победе, для чего надо двойное превосходство. Для Владивостока он считает необходимым гарнизон в 50 тыс. и запас на два года»[316].

Впрочем, в данном случае не исключена дезинформация, поскольку сведения о возможной атаке Владивостока заставляли А. Н. Куропаткина и сменившего его Н. П. Линевича выделять все новые и новые части для гипотетической обороны последней морской крепости, оставшейся у России на театре военных действий, ослабляя тем самым полевые армии.

Другой секретный осведомитель по фамилии Ботхер, состоявший в контакте с полковником В. Н. Шебеко, передавал через него в российскую столицу результаты своих наблюдений, которые он сделал, проехав вдоль нейтральной полосы между линиями позиций обеих сторон. Оценивая работу информатора, Шебеко 18 февраля (3 марта) 1905 г. сообщал в Главный штаб из Берлина:

«Общий вывод Ботхера сводится к тому, что собственно опасности от хунхузов нет; на самом театре войны японцы очень мало пользуются китайцами; гораздо важнее поддерживаемое японцами брожение в массах народных против русских и всяких иностранцев…»[317]

Реакция командования маньчжурских армий на подобные донесения состояла в отправке конных экспедиций и усилении агентурной разведки на территориях, прилегавших к районам боевых действий, т. е. Внутренней Монголии и Северной Маньчжурии (речь о них пойдет ниже).

Кроме того, полковник Шебеко не обходил вниманием и военные поставки для Токио. Его рапорты об отправке орудий, изготовленных для противника на заводах Круппа, содержали указания конкретных графиков погрузки транспортных судов и захода в порты на пути следования к японским берегам[318]. Однако практического использования эти ценные сведения не нашли, поскольку, как отмечалось выше, план Главного морского штаба организовать перехват транспортов противника силами крейсерских групп на океанских коммуникациях оказался по ряду причин трудновыполнимым. Не помогло даже использование каналов связи, которые контролировали военно-морские атташе России в европейских государствах, а также секретные агенты в Суэце и на островах Зеленого Мыса.

Впрочем, протесты Петербурга по поводу выполнения немецкими фирмами японских военных заказов, высказанные на страницах газет и в доверительных посланиях Николая «кузену Вилли», равно не имели успеха, поскольку кайзер назвал сведения военных атташе ложными. Их якобы дезинформировали британские и французские компании, заинтересованные в очернении конкурентов – германских концернов[319].

На протяжении всего второго этапа войны продолжали активно работать российские военные атташе и гражданские лица в Китае, хотя оккупация японскими войсками Кореи и возраставшее разочарование цинских властей в боеспособности царских войск сужали пространство информационно-разведывательной деятельности. Тем не менее, полковник Ф. Е. Огородников и генерал-майор К. Н. Десино не оставляли усилий по предотвращению сползания Пекина к конфронтации с Россией, стремясь использовать любую благоприятную возможность. В этой связи стоит упомянуть о телеграмме уже знакомого нам А. И. Павлова в МИД с информацией о перспективах организации антияпонского восстания населения острова Формоза (Тайвань) при содействии одного из китайских генералов, имевших беседу с Десино в декабре 1904 г. (январе 1905 г.)[320].

Основой для разработки планов, говоря современным языком, дестабилизации глубокого тыла японской армии послужила аналитическая записка разведывательного отделения штаба главнокомандующего от 29 ноября (11 декабря) 1904 г., в которой оценивались политические и военные цели Токио на ближайший период войны. Вывод, сделанный ее составителями – полковником Линда и подполковниками Левандовским и Винекеном, не оставлял сомнений по поводу главной задачи противника – полного уничтожения Тихоокеанского флота и его баз в Порт-Артуре, Владивостоке, Петропавловске-Камчатском. Примечательно, что А. Н. Куропаткин по прочтении документа 5 (18) декабря наложил следующую резолюцию на его первой странице:

«Весьма интересная записка. Прошу послать ее командующим армиями»[321].

Как отмечалось ранее, дополнительные проблемы у русской военной разведки на Дальнем Востоке возникли в связи с захватом японцами штабного обоза под Мукденом. Дело дошло до того, что А. И. Павлову пришлось отозвать из Японии одного из лучших своих агентов – французского журналиста Бале, имя которого открыто упоминалось в документации разведывательного отделения[322]. Кстати, это обстоятельство вкупе с провалом отставного французского капитана Бугуена, упомянутого в предыдущей главе, заставили одного из руководителей военной разведки полковника М. А. Адабаша предложить всему персоналу специальных служб впредь именовать секретных агентов, хотя бы и в служебной переписке, по номерам или оперативным кличкам[323].

Усиление стратегической разведки силами тайной агентуры последовало в апреле – июне 1905 г. Оно включало расширение сети информаторов, диверсификацию каналов получения сведений, совершенствование методики проведения операций. В частности, зимой 1904–1905 гг. полковником Линда были привлечены к сотрудничеству французские граждане Эшар и Пларр, которые были отправлены в Японию: первый – в феврале, а второй – в июне 1905 г. Круг поставленных перед ними задач охватывал выяснение номеров и численности формируемых частей в составе бригад и дивизий. Особое внимание информаторам следовало уделить планам японцев относительно Владивостока и Сахалина. Связь с ними поддерживалась через военных агентов и консулов в Шанхае, Чифу и Хабаровске[324].

Практически в то же время, а именно 8 (21) апреля