Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

также изменение отношения монгольских князей и аратов к русским – от доброжелательного в начале войны до неприязненного в ее завершающей фазе – из-за нередких бесчинств со стороны армейских фуражиров[337]. Для иллюстрации сказанного приведем отрывок из рапорта начальника штаба 3-й Маньчжурской армии генерал-лейтенанта Ф. Ф. Мартсона на имя Харкевича от 6 (19) июля 1905 г.:

«За последнее время все чаще стали поступать сведения, что население монгольских ванов (князей. – Е.С.) уже открыто выражает недовольство против русских. Бесцеремонное отношение наших фуражиров и покупщиков скота иногда доходит до того, что, судя по жалобам монголов, отнимается последний скот с уплатой ничтожной цены. Ныне уже предписано прекратить посылку фуражиров за скотом, возложив покупку его на интендантских комиссаров, но пока их действия дают результаты, покупка будет продолжаться. Помимо этой причины недовольства, монголы не понимают наших кредитных билетов и смотрят на них как на реквизиционные квитанции, а японцы платят серебром…»[338]

Отсюда стремление А. Н. Куропаткина, а затем и Н. П. Линевича при содействии штабов 3-й Маньчжурской армии, тыла и пограничной стражи, а также военных комиссаров (особенно Хэйлунцзянской провинции – полковника К. П. Линда) и консулов (например, в Урге – В. Ф. Люба) направить экспедиции в районы Восточной (Внутренней) Монголии под руководством не только военных, но и гражданских лиц. Основными задачами этих миссий являлись:

• проверка сведений о передвижении диверсионных групп в направлении мостов, туннелей и интендантских складов на линии КВЖД и ЮМЖД;

• сбор статистических сведений о количестве скота у местного населения, пригодного для покупки фуражирами;

• оценка настроений монгольских князей и предоставление им крупных денежных субсидий, чтобы предотвратить переход на сторону японцев;

• топографическое описание местности.

Отчеты разведывательных отделений содержат фамилии военных и гражданских лиц, которые принимали самое активное участие в этих поездках: офицеров пограничной стражи – подполковника Хитрово (декабрь 1904 г.) и поручика Яковлева (февраль 1905 г.); чиновника консульства в Урге Долбежева (вторая половина февраля 1905 г.); штабс-капитана Губерского, причисленного к корпусу Генерального штаба (начало апреля 1905 г.); хорошо известного нам штабс-капитана Россова вместе с переводчиком монгольского языка В. Шангиным (конец апреля 1905 г.); служащего Русско-Китайского банка Москвитина (также апрель 1905 г.); продолжавшего свою работу заготовителя А. Г. Громова, о котором мы уже рассказывали; и чиновника для особых поручений Д. Янчевецкого, выполнявшего секретные задания командования с конца 1904 г. до окончания войны[339].

Любопытно, что среди боевых офицеров, которые привлекались военной разведкой к сотрудничеству, встречается фамилия будущего президента Финляндской республики, фельдмаршала барона К. Г. Э. Маннергейма. Будучи скромным подполковником 52-го драгунского Нежинского полка, он в феврале 1905 г. добровольно вызвался провести конную разведку местности до условной границы с Внутренней Монголией.

Спустя много лет в своих мемуарах Маннергейм так описывал эту экспедицию:

«В мои задачи входило проводить разведывательные операции в западной стороне, не вступая при этом в длительные перестрелки. Весной 1905 г. я с двумя сотнями китайских хунхузов (о привлечении их на службу России будет рассказано ниже. – Е.С.) далеко углубился на территорию неприятеля, пройдя в обход его правого фланга. Несмотря на нежелание хунхузов подчиняться дисциплине, мне удалось выполнить задачу: я собрал разведданные о группировках противника и даже сумел вырваться из окружения, куда нас загнало одно из японских кавалерийских подразделений»[340].

Источники свидетельствуют, что командировки с разведывательными целями на правом фланге Русско-японского фронта предпринимались Маннергеймом неоднократно в течение весны – лета 1905 г.[341]

Как правило, эмиссары разведывательных отделений отправлялись в многодневные экспедиции по степям и горам Внешней Монголии под видом либо священников (христианских, буддийских), либо торговцев, либо корреспондентов европейских газет, либо ученых-путешественников. Связь и доставка оперативных донесений осуществлялась казачьими конными разъездами численностью до 10–15 чел.

Типичным примером организации таких миссий служит экспедиция подполковника Хитрово и ротмистра Линицкого в Ставку влиятельного монгольского князя Удая. Их задача состояла помимо прочего в том, чтобы добиться избрания этого вана главой объединения десяти монгольских хошунов, предложив ему выплату ежемесячной субсидии в 5 тыс. руб. за соблюдение благожелательного нейтралитета, а главное – обеспечение безопасности КВЖД, которая проходила вблизи кочевий племен, входивших в так называемый Чжеримский сейм. Иначе говоря, российская дипломатия совместно с военной разведкой стремилась не только элиминировать влияние японцев, но и представить себя в глазах удельных князей как защитника монголов от колонизации их территории цинской администрацией[342].

Много любопытных подробностей о методике проведения тактической разведки в сопредельном с Россией регионе можно почерпнуть из рапорта главного начальника тыла маньчжурских армий генерал-лейтенанта Надарова, направленного 22 февраля (7 марта) 1905 г. генерал-квартирмейстеру главнокомандующего А. Е. Эверту. Примечательно, что документ содержит предложения относительно подготовки и отправки 17 микропартий разведчиков в составе всего двух-трех человек: буддийского монаха – ламы и китайца (или монгола). Условный язык членов группы при отправке донесений мог включать следующие понятия: арба – японец, лошадь – хунхуз, мул – артиллерийское орудие, пшеница – пехота, гаолянь – кавалерия и т. д.

«Для отличия китайца-разведчика от прочих, случайно являющихся китайцев к начальнику гарнизона, – писал далее Надаров, – каждому такому разведчику выдается для курения табаку простая трубка, на металлической части которой вырезаны номера: 001, 002, 003 и т. п. Такой разведчик через переводчика просит начальника гарнизона пропустить обоз с продуктами, вынимает трубку с целью закурить. Номер на трубке будет служить удостоверением личности разведчика. Более важные сведения будут доставляться самими ламами или же пересылаться письмами…

Для контроля действий лам в тех же 17 пунктах будут находиться состоящие непосредственно на службе при штабе тыла по два агента монгола. Ламы не будут знать, что монголы-агенты состоят на службе русских; тоже и монголы не будут знать, что ламы служат нам…»[343]

Как видим, технология проведения секретных операций российской военной разведкой постепенно усложнялась, обогащаясь опытом борьбы с Японией. Представленная генерал-лейтенантом Надаровым схема получила одобрение вышестоящего штаба и могла успешно конкурировать с аналогичными разработками противника, а инициатива присвоения агентам-китайцам номеров, начинавшихся с двух нулей, впоследствии широко использовалась спецслужбами (вспомним хотя бы «бондиану» Я. Флемминга).

Функции проведения тактической разведки на левом фланге маньчжурских армий, где наибольшую тревогу командования после падения Порт-Артура вызывали слухи о намерениях японцев захватить Владивосток[344], были поручены, с одной стороны, кавалерийским отрядам полковника Мадритова, генералов Мищенко и Ренненкампфа, а с другой – штабам Приамурского военного округа, 1-й и 2-й Маньчжурских армий, а также персонально полковнику А. Д. Нечволодову, упоминавшемуся начальнику транспортов штаба тыла генерал-майору Н. А. Ухач-Огоровичу и военному комиссару Гиринской провинции полковнику М. А. Соковнину.

По свидетельству источников, главным методом военно-разведывательной деятельности для всех этих лиц выступала агентурная сеть, созданием и развитием которой они постоянно занимались вплоть до конца войны. При этом некоторые командиры, например, Мадритов, подобно представителям японских спецслужб использовали взятие заложников из числа местных крестьян и даже