Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

Дело в том, что Петербург прилагал энергичные усилия с целью нейтрализации влияния Лондона в Центральной Азии, с одной стороны, и создания обстановки нестабильности на западе Цинской империи – с другой. Это, по мысли российской дипломатии, помогло бы связать руки англичанам на подступах к Индии, а китайцам – в Синьцзяне и Монголии. О значении, которое придавалось миссии Уланова, свидетельствовал личный контроль за ее подготовкой не только военного министра А. Н. Куропаткина, но и самого Николая II. И хотя она задумывалась еще до Русско-японской войны, с началом боевых действий важность сбора сведений о Тибете только возросла.

Непосредственную помощь в организации экспедиции оказало дипломатическое представительство России в Кульдже, куда она прибыла в октябре 1904 г. Отсюда группа в составе семи человек, одетых паломниками, на десяти верблюдах выступила в направлении столицы Тибета – Лхасы. Неожиданная смерть Уланова в результате какой-то инфекционной болезни задержала членов миссии, которых теперь возглавил заместитель руководителя, также калмык, буддийский священник Ульянов.

Достигнув Лхасы в середине мая 1905 г., группа Ульянова провела там целых три месяца, собирая разнообразную информацию о региональной военно-политической ситуации. Все это время Ульянов, которого приняли за крупного знатока ламаизма, продолжал вести секретный путевой журнал, куда заносил свои наблюдения и сведения о событиях, случившихся с членами экспедиции. Для того, чтобы никто не смог прочитать эти записи, он вел журнал на калмыцком языке.

В результате миссии Ульянова, возвратившегося на берега Невы 17 (30) марта 1906 г., было принято решение о подготовке переезда далай-ламы из Урги в Лхасу, откуда он бежал в 1904 г., спасаясь от британского вооруженного отряда, захватившего столицу Страны снегов (попутно стоит отметить, что еще более далеко идущие планы военного ведомства переселить тибетского духовного и политического лидера в Забайкалье не получили поддержки министра иностранных дел В. Н. Ламздорфа и наместника Е. И. Алексеева). Кроме того, сведения, собранные экспедицией, сыграли впоследствии свою роль при подготовке известного российско-британского соглашения 1907 г. о разграничении сфер интересов двух империй в Азии[331].

Завершая рассказ о стратегическом уровне военно-разведывательной деятельности, необходимо вернуться к попыткам русского командования воздействовать на общественное мнение стран Дальнего Востока через газеты. Мы уже рассказывали о двух печатных органах: «China Review» («Обозрение Китая») и «Шэнцзиньбао» («Возрождение»), выходивших с осени 1904 г. соответственно на английском и китайском языках в Пекине и Мукдене (не считая издававшихся на русском языке в Харбине газет «Харбинский вестник», «Новый край» и «Вестник маньчжурских армий»). Особенно важно было разъяснять местному населению, или, по крайней мере, его образованной части, смысл действий военных властей России в Маньчжурии, поскольку газета «Шэнцзиньбао» оставалась единственной на китайском языке в северо-восточных провинциях Поднебесной[332].

Однако противодействие японцев и весьма сдержанное отношение цинских властей привели к прекращению издания силами китайских рабочих в арендованной частной типографии. С начала 1905 г. Куропаткин приказал возобновить публикацию газеты, которая выходила теперь два раза в неделю. Однако поражение под Мукденом и отступление русских армий дальше на север не позволило продолжить издание этого печатного органа, последний номер которого вышел 24 февраля (9 марта) того же года. Только в конце марта – начале апреля к проблеме вернулись, поручив восстановление газеты военному комиссару Мукденской провинции полковнику М. Ф. Квецинскому, который зарекомендовал себя неплохим организатором.

28 марта (10 апреля) 1905 г. В. А. Орановский, занявший должность генерал-квартирмейстера штаба Н. П. Линевича, писал на имя комиссара Квецинского:

«Главнокомандующий придает огромное значение распространению среди местного китайского населения посредством печати достоверных и нам благоприятных сведений о положении дел на театре военных действий. Его Высокопревосходительство находит в настоящее время и при данном положении вещей крайне необходимым безотлагательно возобновить издание китайской газеты под Вашим руководством. Это послужит наилучшим противовесом тем ложным, тенденциозным, вредящим нам сведениям, которые японцы нарочно распускают среди местного китайского населения для подрыва нашего престижа в глазах этого последнего. Поэтому главнокомандующий приказал немедленно приступить к изданию газеты на китайском языке на тех же основаниях, как и издание газеты «Шэнцзиньбао» в г. Харбине или другом каком-либо пункте по Вашему усмотрению»[333].

Однако, несмотря на выделение средств для приобретения типографского оборудования в Шанхае и найма работников в количестве 18 человек, издание газеты так и не возобновилось. Дело в том, что станки и персонал «застряли» в Тяньцзине до конца войны, откуда уже 21 октября (3 ноября) 1905 г. они были переправлены морем во Владивосток, а затем в январе 1906 г. приказом Н. П. Линевича доставлены в Управление КВЖД. Так был упущен шанс использовать одно из эффективных средств влияния на местных жителей региона в интересах России[334].

И все же опыт, приобретенный военной разведкой России на стратегическом уровне, не только позволил предотвратить захват японцами Владивостока и Петропавловска, но и способствовал успешному завершению мирных переговоров между дипломатическими представителями обеих империй в американском Портсмуте к концу августа (началу сентября) 1905 г.

Достижения и неудачи тактической разведки на театре войны

Новая стратегическая обстановка, сложившаяся на Русско-японском фронте по завершении преимущественно маневренной стадии войны, заставила командование маньчжурских армий усилить тактическую разведку флангов. Переключение внимания к указанной области разведывательной деятельности диктовалось также двумя дополнительными обстоятельствами, а именно: отражением попыток японцев совершать глубокие фланговые обходы и возраставшими опасениями А. Н. Куропаткина массовых антироссийских выступлений местного населения в непосредственной близости от линии фронта при подстрекательстве со стороны противника.

О серьезности угрозы повторения «боксерского» восстания 1900–1901 гг., но теперь уже исключительно против русских, говорили сообщения, поступавшие в штаб главнокомандующего из различных источников. Так, например, военный корреспондент Н. Кравчено, который опубликовал содержательный сборник своих корреспонденций, очерков и воспоминаний о событиях 1904–1905 гг., неоднократно упоминал о попытках японцев использовать прежние «обиды» китайского населения против русских под лозунгом «Азия для азиатов». В его книге можно найти сообщение о том, что уже через несколько дней после открытия боевых действий в Кантоне (Гуанчжоу), т. е. на юге Китая, появились прокламации, побуждавшие китайцев к восстанию и убийству всех европейцев, а значит, прежде всего, русских. Как писали в них руководители нового движения: «Нужно уничтожить следы заморских чертей так, чтобы даже стебелька травы не осталось от них»[335].

В этой связи наибольшее значение приобретал правый фланг обороны маньчжурских армий, который прилегал к Внутренней Монголии. Русское командование получало сведения о движении крупных бандформирований хунхузов во главе с японскими инструкторами на Цицикар – узловой транспортный пункт КВЖД. Причем совершались они в условиях отсутствия четкого разграничения театра военных действий и нейтральной территории Китая, а также наличия лакун в топографическом обеспечении действий царских войск на флангах[336].

Свою роль играло