Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

сожжение селений китайцев (маньчжур) с целью либо устрашения, либо возмездия за укрывательство банд хунхузов, которые действовали на коммуникациях русских войск, как это следовало из жалоб губернатора (цзян-цзюня) Гиринской провинции[345].

Один из рапортов полковника Нечволодова, который осуществлял мониторинг ситуации в российском Приморье, и, что было особенно важно, в районе Владивостока, дает представление о совершенствовании системы сбора и передачи разведданных на уровне тактической разведки после Мукденского сражения:

«Доношу Вашему Превосходительству, – писал Нечволодов на имя начальника обороны Приморской области генерал-майора Андреева 21 марта (3 апреля) 1905 г., – что организация тайной разведки мною предполагается на следующих основаниях:

1. Для организации разведки Гиринского района отправлен мной чиновник Иванов с письмом к местному князю Ханденгю (одному из влиятельных полевых командиров, участвовавших в движении ихэтуаней, который сумел сохранить под своим контролем отряды хунхузов численностью до 10 тыс. чел. – Е.С.), коим предлагается ему взять на себя организацию разведки в этом районе при помощи китайцев.

2. Для организации разведки в чрезвычайно важном в стратегическом отношении Нанчанском районе мной предполагается привлечь председателя Чанбошанских императорских охотников Лю Данцзы, находящегося ныне в Хабаровске и имеющего огромные связи в означенном районе…

3. Организация тайной разведки через корейцев мной поручена:

1. штабс-капитану Бирюкову, который будет иметь свое постоянное пребывание во Владивостоке;

2. флигель-адъютанту корейского императора Пак Ю Пфуну, проживающему в Никольске (т. е. Никольск-Уссурийске. – Е.С.);

3. юнкеру Хиону, отправленному в Корею…

4. Разведка между крепостью Владивосток и реками Батальянцза и Болотная… – капитану Хабаровского резервного батальона Стельмашенко совместно с Генерального штаба капитаном Таракановым;

5. Разведка между рекой Суйфуном и Новокиевском – поручику 8-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Бакичу;

6. Разведка побережья Уссурийского залива до Сучана – волостному старшине Цимухинской волости Пыркову…

Для принятия сведений от всех агентов по организуемой мною тайной разведке в штабе обороны (Приморской области. – Е.С.) полагал бы необходимым назначить Генерального штаба капитана Томилина как уже ознакомленного мной с этим делом и не заведывающего ни одним из отделений штаба»[346].

При внимательном ознакомлении с этим документом бросается в глаза два противоречивых момента: один – позитивного характера, демонстрирующий процесс районирования тактической разведки по зонам ответственности конкретных лиц, а второй – негативного плана, свидетельствующий о проблемах с подбором кадров для агентурной работы. Ведь среди привлеченных полковником Нечволодовым к сотрудничеству лиц упоминаются русские, китайцы и корейцы; генштабисты, кадровые военнослужащие и офицеры, призванные из запаса; наконец, просто гражданские лица. Вряд ли большинство из них имело какое-либо представление о специфике войны начала XX в., не говоря уже о тонкостях разведывательной службы, что естественным образом снижало качество и полноту доставляемых ими сведений, облегчая противнику дезинформацию или даже раскрытие сети, которую курировал А. Д. Нечволодов.

Стоит подчеркнуть, что усилия русского командования по расширению агентурной деятельности находили отклик у части неханьского населения. Показательным с этой точки зрения являлось прошение корейских добровольцев, направленное в штаб Приамурского военного округа, о содействии в формировании партизанского отряда численностью до 300 человек с целью борьбы против японских диверсионных групп и отрядов хунхузов[347].

1 (14) июня 1905 г. окружной генерал-квартирмейстер Марданов утвердил инструкцию по организации тайной разведки силами местных жителей, как русских, так и корейцев, китайцев, маньчжур, подготовленную старшим адъютантом штаба капитаном Томилиным. В этом документе предусматривалось создание корейского батальона для совместных действий с русскими войсками. Приказ о его формировании был подписан спустя пять дней – 6 (19) июня[348].

Одновременно в штабе округа, дислоцированном в Хабаровске, развернулась работа по созданию партизанских отрядов на случай вторжения японцев на российскую территорию в Приморье и на Сахалине. Так, в проекте штатной структуры третьего по счету партизанского отряда, командиром которого планировалось назначить штабс-капитана 6-го Восточно-Сибирского стрелкового корпуса Бунина, говорилось о том, что целями действий партизан является наблюдение за морским побережьем, противодействие шпионажу неприятеля и истребление хунхузов, а в случае японского десанта – развертывание народной войны против оккупантов.

Состав отряда включал по 20 кавалеристов и пеших охотников из числа нижних чинов 8-го Восточно-Сибирского стрелкового корпуса, команду конных дружинников из запасных казаков, подразделение добровольцев-крестьян, группу китайских и корейских разведчиков. В дополнение к легкому стрелковому вооружению планировалось предоставить отряду два пулемета и небольшое полевое орудие системы Гочкиса.

Проект организации отряда был одобрен в начале июня 1905 г. начальником штаба Приамурского военного округа генерал-майором П. К. Рутковским, который приказал выдать для этого аванс в 500 руб.[349]

Через месяц было сформировано четыре партизанских отряда с предполагаемыми зонами действия в Посьетском, Хунчунском, Шкотовском и Никольск-Уссурийском районах Приморской области. Это показывает, насколько серьезно русское командование воспринимало угрозу захвата ее японцами в середине 1905 г.[350]

Судя по донесениям одного из руководителей предполагаемого партизанского движения в пограничных районах Кореи штабс-капитана Бирюкова, созданная агентурная сеть смогла обеспечить регулярное поступление информации о дислокации и перемещениях войск противника на протяжении летних месяцев 1905 г.[351]

Однако помощь партизан регулярной армии в Приморье не потребовалась, а там, где действительно возникла такая необходимость, то есть на острове Сахалин после высадки японцев в июне (июле) – августе 1905 г., отряды местных сил обороны под началом генерал-лейтенанта Ляпунова представляли собой группы плохо вооруженных людей, главным образом местных жителей и каторжан. Вполне понятно, что их сопротивление японским десантным подразделениям оказалось недолгим и малоэффективным[352].

Как указывалось выше, высокую степень активности в сфере тактической разведки проявлял главный начальник тыла генерал-лейтенант Надаров, которому на период войны был оперативно подчинен штаб Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи. По приказу Надарова была разработана специальная инструкция офицерам-пограничникам «для производства разведок и сбора статистических сведений о Маньчжурии». В изданной типографским способом брошюре очерчивалась следующая тематика разведывательной деятельности на территориях, прилегающих к районам боевых действий: военные силы противника, местное население, иностранцы и русские, китайская администрация, миссионеры, тайные общества и секты, прокламации, воззвания и объявления, переводчики[353].

Примечательно, что уже в самом конце войны тот же генерал-лейтенант Надаров утвердил инструкцию для борьбы со шпионами в тылу маньчжурских армий, то есть в Гиринской и Цицикарской (Хэйлунцзянской) провинциях, а также в полосе отчуждения КВЖД, составленную начальником его штаба генерал-майором Добровольским и офицером разведки подполковником Пановым[354].

Об успехах пограничников, которые руководствовались директивами штаба тыла, в пресечении попыток некоторых цинских администраторов собирать данные о русской армии и участвовать в диверсиях на их коммуникациях свидетельствует, например, рапорт начальника Заамурского округа генерал-лейтенанта Н. М. Чичагова, отправленный им Надарову 6 (19) марта 1905 г. Констатируя падение престижа России в Китае под влиянием поражений на фронте, документ упоминал о захвате в последних числах января разведчиками штаба пограничной стражи «целого правильно организованного бюро шпионов, часть которых оказалась