Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

«Их (японская. – Е.С.) система шпионажа совершенна. Их знание китайского языка, готовность, с которой японец может имитировать поведение китайца на фоне полной невозможности для большого, голубоглазого светловолосого русского удачно сделать это предоставляет японцам огромное преимущество в этой стране, не говоря уже о дружелюбии местного населения по отношению к ним»[289].

И все же постепенно русская военная разведка набиралась опыта, учась на своих и чужих ошибках. Это позволило ей создать к концу войны разветвленную агентурную сеть в прифронтовой полосе (см. главу III).

Специального упоминания заслуживает организация разведки защитниками Порт-Артура. В ее задачи входило не только выяснение намерений противника, наблюдение за перемещением его войск и прогнозирование каждого следующего удара с суши и моря, но и содействие снабжению защитников боеприпасами, медикаментами, обмундированием, продовольствием сухопутным и морским путями. Этими вопросами занимались как военные, так и гражданские лица, включая чиновников дипломатического и финансового ведомств, например, упоминавшихся выше Павлова, Давыдова, Тидемана, Лаптева и др.[290]

После установления блокады крепости в мае 1904 г. связь с ее гарнизоном осуществлялась посылкой добровольцев – офицеров и нижних чинов – с шифрованными донесениями из Ляояна и Мукдена для штаба обороны. В отчете разведывательного отделения Маньчжурской армии перечислены некоторые лица, выполнявшие эту миссию с риском для жизни: хорунжие Штенгер, Костливцев, Радзивилл, корнет Христофоров, поручик Экгарде. Из них в плен к японцам попал только последний.

Кроме того, командование пыталось организовать связь с Порт-Артуром по морю и воздуху с использованием миноносцев, джонок и специально обученных голубей (впрочем, противник также использовал пернатых почтальонов[291]). Однако вследствие тесной блокады миноносцы не рисковали выходить в море, а большая часть джонок была уничтожена артиллерийским огнем японских батарей. Что же касается голубиной почты, то при эвакуации из Ляояна, где размещалась станция по дрессировке 45 птиц, клетки с ними не успели погрузить на поезд. Поэтому голуби были выпущены одним из солдат на волю, причем до Порт-Артура смогли долететь только три птицы[292].

Проведение оперативных разведывательных мероприятий самими обороняющимися затруднялось теми конфликтами и трениями, которые возникли среди начальников сухопутных войск и фортификационной зоны – генералов Стесселя, Фока, Смирнова и Кондратенко, а также между ними и адмиралами Тихоокеанской эскадры – Старком, Витгефтом, Ухтомским и Виреном. В результате каждый из перечисленных командиров предпочитал собирать и анализировать сведения о противнике, используя собственные каналы.

Так, на суше посылались лазутчики в тыл противника, а на море разведка проводилась силами крейсеров и миноносцев с применением прожекторов и радиопеленга. Примером служит бой против японской эскадры в Желтом море (июль – август 1904 г.).

Новым словом в борьбе против минной опасности стало траление порт-артурского фарватера, к которому специальный отряд судов приступил на систематической основе в мае 1904 г. Кроме того, благодаря успешной постановке мин заградителем «Амур», 2 (15) мая два японских броненосца – «Хацусе» и «Ясима» – были уничтожены в непосредственной близости от Порт-Артура. Всего же за время войны флот противника потерял на русских минах 12 боевых кораблей[293].

Однако, несмотря на все усилия защитников, восьмимесячная осада крепости закончилась капитуляцией гарнизона в январе 1905 г. (по новому стилю). Колоссальное негативное впечатление у россиян от этого трагического события передано в мемуарах корреспондента «Таймс» У. Гринера, занимавшегося в крепости сбором конфиденциальной информации по заданию британских спецслужб:

«Жители России без исключения очень дорожили Порт-Артуром; все русские и многие иностранцы относились к крепости с симпатией. Она выступала символом русской экспансии и господства в Тихом океане. Флот боготворил Артур, поскольку он был единственным незамерзающим морским портом; солдаты гордились крепостью – свидетельством несокрушимой мощи вооруженных сил империи»[294].

Падение Порт-Артура, конечно же, ускорило стратегическое поражение самодержавной России. В то же время оно способствовало усилению активности разведки всех уровней – стратегической, тактической и оперативной, поскольку с завершением схватки вокруг российского аванпоста в Восточной Азии создавалась непосредственная угроза другим, гораздо менее защищенным опорным пунктам романовской империи на Тихом океане: Владивостоку, Петропавловску, Корсакову. Как будет показано ниже, оценка этой угрозы отнимала у военной разведки немало времени в течение позиционного периода дальневосточной кампании.

Но перед тем как проанализировать его особенности, рассмотрим последний этап разведывательного цикла – оценку сведений о противнике, поступавших в штаб Маньчжурской армии.

Возникновение системы обработки разведывательной информации

Прежде всего, необходимо отметить, что штабы всех уровней – от Главного до полковых – не имели к началу войны никакого конкретного плана, четкой методики или функциональной схемы поступления, обобщения и циркуляции сведений о противнике в условиях масштабных и продолжительных боевых действий. Поэтому практически всё приходилось создавать заново, что называется, с «чистого листа» и по возможности быстро.

Отчетные материалы свидетельствуют, что вся информация стратегического, тактического и оперативного характера поступала в штаб Маньчжурской армии через упоминавшиеся каналы без предварительной оценки и сортировки, которую осуществлял личный состав разведывательного отделения. Отобранные наиболее важные данные готовились для ежедневных докладов по разведке генерал-квартирмейстеру и главнокомандующему[295].

Помимо этого, некоторые офицеры (Косаговский, Нечволодов, Кондратович, Мадритов, Мищенко, Квецинский) и гражданские лица (Павлов, Давыдов, Громов) с разрешения Алексеева или Куропаткина направляли свои донесения непосредственно командованию, в обход разведывательного отделения. Надо ли говорить, как это затрудняло аналитическую работу его персонала, который эмпирическим путем «проб и ошибок» лишь с течением времени сумел создать методику верификации разведданных и подготовки сводок сведений о противнике.

Первые документы такого рода начали составляться в отделении с марта 1904 г., приобретя вскоре вид ежедневных информационных бюллетеней. Однако вся беда состояла в том, что печатались они на гектографе только в четырех экземплярах для командующего, начальника штаба, генерал-квартирмейстера и личного состава самого разведывательного отделения, поскольку В. И. Харкевич считал излишним направлять копии сводок в войска. С другой стороны, ощущалась нехватка современного типографского оборудования, которое было получено только в марте 1905 г.

Только под влиянием поражений на фронте и явных промахов возглавляемой им службы генерал-квартирмейстер санкционировал рассылку сводок по корпусам в сентябре 1904 г. После переформирования Маньчжурской армии в три новых войсковых объединения такая практика была распространена и на их штабы, которые в свою очередь направляли копии сводок в подчиненные им корпуса, дивизии и отдельные отряды. По справедливому замечанию авторов отчета разведывательного отделения, результатом функционирования многоуровневой системы являлось серьезное запаздывание в получении оперативных данных теми, кто в них особенно нуждался, т. е. войсками на фронте[296].

К середине 1904 г. сам контекст сводок приобрел стандартную форму, которая до конца войны получила лишь незначительные уточнения. Обычно сводка включала следующие разделы:

1. О численности и группировке