Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

для выполнения заданий штаба все той же 3-й армии. Агенты этого чиновника селились под видом торговцев в указанных им стратегически важных пунктах ближайшего тыла противника для наблюдения и сбора информации. В свою очередь они обязаны были высылать помощников-ходоков, которым на проходимых маршрутах следовало замечать все перемещения японских обозов, расположение складов и дислокацию воинских частей. В дальнейшем собранные агентами-резидентами сведения через лазутчиков-связных сообщались куратору – упомянутому чиновнику-китайцу, а последний еженедельно доставлял их в штаб 3-й армии, офицеры которого по примеру своих коллег из разведывательного отделения 2-й армии использовали методику перекрестной разведки для верификации получаемой информации.

Оплата услуг чиновника осуществлялась следующим образом: по достижении договоренности он получил аванс в 5 тыс. руб. плюс 500 руб. для обустройства торговых предприятий в пунктах расселения агентов-резидентов. Затем он должен был получать от русских властей по 1800 руб. ежемесячно и уже самостоятельно расплачиваться со своими подопечными[402].

Любопытно отметить, что при отступлении из Мукдена, когда население ожидало общую передислокацию царских войск из южной Маньчжурии на север к Харбину, и поэтому вербовка новых лазутчиков представляла немалые трудности, чиновник-китаец продолжил сотрудничество с военной разведкой, привлекая грамотных селян и жителей небольших городков частью за деньги, а частью играя на желании мести за насилия, причиненные японцами, их родственникам[403].

По данным итогового отчета Квецинского, количество агентов, направленных им и его помощниками в расположение противника с 18 (31) марта по 16 (29) октября 1905 г. (то есть уже после окончания войны) составило 885 ходоков, из которых 797 чел. (90 %) не вернулись с первого задания, 59 чел. исполнили поручения дважды, 17 – трижды, 6 – четырежды и 3 – пять и более раз. Обычная сумма выплат лазутчикам составляла 5–10 руб. кормовых и 10–40 руб. наградных за успешное решение поставленной задачи[404].

При этом, как и у В. В. Блонского, от лазутчиков требовалось обязательное доставление документов и предметов, оброненных японскими военнослужащими, а для беспрепятственного прохода через расположение маньчжурских армий им выдавались удостоверения, образец которых приведен ниже:

«Удостоверение №_

Дано сие китайцу (имярек), состоящему на службе при управлении военного комиссара (помощника комиссара или пристава) в (название населенного пункта) на свободный пропуск через линии расположения русских войск.

Дата. Подпись военного комиссара (чаще – помощника или пристава)»[405].

Надо полагать, что система, созданная Квецинским совместно с офицерами разведывательного отделения 3-й Маньчжурской армии, функционировала достаточно эффективно. В отчете о своей деятельности, составленном в октябре 1905 г., он резюмировал ее итоги следующим образом:

«На основании годичного опыта нельзя не прийти к заключению, что вышеизложенная постановка разведки через туземцев настолько оказалась соответствующей и удовлетворяющей предъявляемым к ней требованиям, что в случае новой войны на Дальнем Востоке ее следует принять за основную и уже из нее исходить для дальнейшего усовершенствования приемов разведки»[406].

Даже критически настроенный по отношению к самодержавному режиму К. К. Звонарев вынужден был констатировать:

«В первое время доставлявшиеся сведения можно было считать мало надежными. Они были отрывочны. Тем не менее, при сопоставлении получаемых этим путем сведений с другими источниками они все-таки помогали воспроизвести общую картину, как расположения противника, так и тех перемещений, которые совершались в указанном районе»[407].

Однако по-настоящему революционным нововведением полковника Квецинского стало учреждение разведывательной школы для обучения лазутчиков-китайцев. Очевидно, в ответ на соответствующий рапорт военного комиссара, генерал-квартирмейстер штаба главнокомандующего В. А. Орановский писал ему 28 марта (10 апреля) 1905 г.:

«Если Вам время и средства людьми и деньгами дадут возможность одновременно устроить школу для подготовки постоянных военных разведчиков из китайцев, то главнокомандующий вполне одобряет такую меру, но на первом месте ставит требование возможно скорого издания газеты на китайском языке»[408].

Можно предположить, что затруднения с возобновлением издания печатного органа, о которых мы уже говорили, только стимулировали открытие школы. Оно состоялось 1 (14) апреля 1905 г. в соответствие с приказом начальника штаба главнокомандующего. Правда, отсутствие опыта и квалифицированных кадров привело к тому, что во главе нее был поставлен студент Восточного института г. Владивостока, некий Спицын, предназначенный сначала на должность редактора все той же газеты «Шэнцзиньбао». Вполне очевидно, что слабое знание им структуры японской армии, не говоря уже о приемах тактической разведки, снижало эффективность подготовки лазутчиков[409].

Отчет полковника Квецинского дает представление об итогах работы разведшколы. За период ее функционирования в апреле – мае 1905 г. было подготовлено 24 лазутчика, которые ежемесячно получали 15 руб. жалованья в период обучения и 50–100 руб. после окончания, не считая единовременной выплаты 15 руб. на закупку фуража и 75 руб. на приобретение лошади и седла. Однако, по признанию самого Квецинского, выпускники школы «не выказали сколько-нибудь значительной разницы от других агентов и не оправдали затраченных на них денег»[410].

Попытка офицеров – помощников Квецинского реорганизовать эту структуру, упростив программу и сократив срок обучения с трех недель до трех дней, несколько улучшила ситуацию. Однако в июле ее деятельность была признана мало целесообразной, что привело к закрытию школы, хотя практика проведения с агентами начального инструктажа сохранилась даже после подписания мирного договора[411].

Тем не менее, опыт формирования первых в истории российских спецслужб «обучающих центров» оказался очень полезным. Как справедливо подчеркивалось в итоговом докладе разведывательного отделения штаба главнокомандующего:

«К сожалению, школа была учреждена только после мукденских боев и нельзя не признать, что такого рода школы могли бы служить наилучшим средством для подготовки надежных и сведущих разведчиков…»

И далее составители доклада констатировали:

«Опыт войны равным образом показал, что только надлежащим образом подготовленные, ознакомленные с организацией японских войск и направленные с определенной задачей лазутчики были в состоянии давать полные, достоверные и полезные сведения о неприятеле, добывая документальные данные в виде конвертов от писем, ярлыков, блях и т. п. или указывая номер части (полка, дивизии, армии).

Насколько сведения от китайцев-лазутчиков бывали при соблюдении вышеназванных требований полными и полезными, можно судить по прилагаемой схеме (не сохранилась. – Е.С.) расположения войск противника перед фронтом 1-й Маньчжурской армии, составленной капитаном Афанасьевым исключительно на основании донесений от лазутчиков и по чертежам, составленным самостоятельно агентами-китайцами»[412].

В этой связи трудно согласиться с мнением М. Алексеева, который после детального описания агентурной работы разведывательных отделений на протяжении второго периода войны неожиданно для читателя безапелляционно заявляет:

«Окончательный удар по использованию лазутчиков-китайцев в интересах разведки был нанесен поражением русских войск под Мукденом»[413].

Но весь корпус источников, приведенных нами выше, говорит как раз об обратном: именно к середине 1905 г. система организации агентурной разведки на театре военных действий наконец-то приобрела более или менее стройный вид, что значительно усилило ее эффективность.

Рассмотрев