Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

Отдельную, если можно так сказать, промежуточную группу сведений давали материалы японской, китайской и европейской прессы. Однако режим строгой секретности, нехватка переводчиков в действующей армии и значительный период времени, необходимый для доставки газет из Старого Света, серьезно затрудняли подготовку оперативных дайджестов газет и журналов.

На протяжении всей кампании можно проследить следующую тенденцию в определении степени точности разведданных: с удалением от прифронтовой полосы в тыл противника уровень достоверности информации снижался. Судя по источникам, следует констатировать, что анализ русской военной разведкой динамики подвоза резервов противника, не говоря уже о ситуации на Японских островах, оставлял желать лучшего.

Яркой иллюстрацией низкой оперативности разведки по оценке тактических маневров японцев на театре войны служит упоминавшийся процесс реконструкции фактической дислокации армий и соединений неприятеля после Мукдена, занявший два месяца. Характерно также, что полную картину расположения армейских группировок маршала Оямы штабу Н. П. Линевича удалось получить только в конце августа 1905 г., то есть к моменту завершения войны.

Конечным продуктом аналитической работы разведывательных отделений на уровне главнокомандующего и армейских штабов выступали сводки сведений, которые приобрели регулярность в начале второго года кампании, особенно после монтажа соответствующего полиграфического оборудования (сначала гектографа, затем мимиографа и, наконец, походной типографии). С середины мая 1905 г. сводки разведывательного отделения штаба главнокомандующего стали ежедневными (нередко они выходили даже дважды в сутки), а их тираж вырос с 300 до 500 экз., которые высылались в нижестоящие войсковые структуры до бригад и полков включительно. Кроме того, копии сводок направлялись также в центральные и окружные штабы России. Важным результатом этого нововведения непосредственно на фронте стало обязательное ознакомление всех офицеров с оперативными сведениями о противнике[463].

Правда, возникла проблема с копированием схем к сводкам, поскольку они обычно исполнялись в две краски на шапирографе, который давал не более 70 качественных оттисков. Соответственно для увеличения их числа приходилось вычерчивать копии, а уже с них делать оттиски. В результате не каждый экземпляр сводки штаба главнокомандующего сопровождался схемами. Впрочем, корпусные и дивизионные штабы успешно использовали метод перепечатывания схем с целью их отправки в бригады и полки[464].

К этому же времени более или менее законченный вид приобрела и содержательная структура разведывательных сводок, включавшая следующие разделы[465]:

1. Дислокация войск противника по армиям.

2. Подкрепления и резервы японцев.

3. Ситуация в Корее, Маньчжурии, Монголии и Уссурийском крае.

4. Положение дел на острове Сахалин (после высадки там японского десанта).

5. Тактика войск противника.

6. Устройство тыла неприятеля.

7. Выдержки из опросных листов военнопленных.

8. Материалы из газет.

9. Разные известия (информация, не вошедшая в другие разделы).

10. Карты, схемы, кроки позиций, таблицы в приложениях (в случае небольшого объема схемы и таблицы располагались в самом тексте).

Любопытно, что постепенно изменялся сам подход к компоновке материалов сводок. В отчете офицеров разведывательного отделения штаба Н. П. Линевича указывалось по этому поводу:

«…Практика показала, что загромождение одной сводки ответами на все или даже несколько перечисленных вопросов неудобно и что, наоборот, цельность, как исследования, так и впечатления, достигается лучше при сводке, затрагивающей одну какую-нибудь сторону разведки или немногие из них за раз; такой тип сводки, стремящийся к возможной сжатости и избегающий разброски и был принят как наиболее отвечавший требованиям штаба главнокомандующего»[466].

Иными словами, на втором этапе кампании наблюдался переход от сводок общего характера к тематическому, ситуационному анализу, чему способствовали условия самой позиционной войны.

В то же время раздел сводок, объединявший информацию, не вошедшую в другие, представлял собой, как правило, смесь из неподтвержденных фактов и даже слухов, хотя к нему могли относиться и значимые материалы, например, о состоянии японского флота.

Несмотря на существенные изменения к лучшему, сводки все же далеко не всегда отличались точными оценками. Так, численность тех или иных группировок противника обычно давалась двумя цифрами: просто штатного состава и его же с 25 % надбавкой[467].

В свою очередь, завышение количественных оценок японских войск во время локальных боев и крупных сражений приводило к перестраховке со стороны начальников различных уровней, начиная от А. Н. Куропаткина до полковых и батальонных командиров, которым всюду мерещились тысячи и десятки тысяч «вооруженных до зубов» японцев[468]. Это рождало неуверенность в своих силах, сковывало инициативу командования, снижало решимость атаковать неприятеля, приводило к панике во время отходов, часто ничем не мотивированных. Именно так произошло под Мукденом, где неверная оценка демонстрации японцев на левом, гористом фланге маньчжурских армий, представленная в разведывательной сводке штаба главнокомандующего от 8 (21) февраля 1905 г., повлекла за собой просчет в организации контрудара и провал в обороне на противоположном, равнинном фланге[469].

Говоря о конечном продукте анализа поступавшей информации, следует упомянуть возраставший документооборот по разведке в штабах армий, корпусов и дивизий. Речь идет о заведении в них регистрационных журналов донесений лазутчиков (мы уже отмечали это выше), отдельных тематических тетрадей по наблюдениям за гарнизонами, укреплениями, складами, мостами и переправами в прифронтовой полосе, а также подшивок опросных листов военнопленных. Согласно отчету разведывательного отделения 2-й Маньчжурской армии, номенклатура его делопроизводства насчитывала до 15 единиц хранения, что было крупным шагом вперед по сравнению с отсутствием какой-либо специальной документации в начале войны[470].

Заслуживает внимания еще одна сторона информационного обеспечения войск, а именно – подготовка офицерами-генштабистами в дополнение к сводкам разведывательных данных справочной брошюры о противнике со следующими разделами: «Организация японских сухопутных вооруженных сил», «Краткое описание форм обмундирования» и «Перечня начальников». Она выдержала два издания по состоянию на 12 (25) апреля и 20 июля (2 августа) 1905 г.

Таким образом, за сравнительно короткий срок, измерявшийся немногими месяцами и даже неделями, русская военная разведка сумела значительно улучшить как методику сбора данных о противнике из различных источников, так и технику ее всестороннего анализа вместе с построением комплексной системы информационно-разведывательной работы на театре войны. К сожалению, результаты проделанной колоссальной работы стали очевидными для царских генералов только тогда, когда шансов выиграть дальневосточную кампанию у России практически не осталось.

Глава IV. Уроки войны против Японии для военной разведки России

Колебания и боязнь – вот наши недуги и болезни; мы не хотим рисковать ничем и бьем, и бьем лоб об укрепленные деревни. Мелкие цели, крупные потери, топтание на месте, противник остается хозяином положения, а быть хозяином положения должны были бы и могли бы быть мы.

Генерал-квартирмейстер 3-й Маньчжурской армии генерал-майор М. В. Алексеев

Роль военной разведки в заключении портсмутского мира

Первые зондажи относительно возможности мирного завершения дальневосточного конфликта последовали со стороны Японии уже в середине 1904 г., когда во