Военная разведка России в борьбе против Японии. 1904-1905 гг. - Евгений Юрьевич Сергеев

(здесь прежде всего имелся в виду Н. П. Линевич. – Е.С.). Деятели эти не сознавали, что от них зависит заменить позорный мир этот миром почетным, спасти Россию от надвигавшихся потрясений»[480].

Показательно, что вслед за получением телеграммы от главы русской делегации на переговорах Николай II записал в своем дневнике 18 (31) августа 1905 г.:

«Сегодня только начал осваиваться с мыслью, что мир будет заключен и что это, вероятно, хорошо, потому что так должно быть»[481].

Восприятие результатов маньчжурской кампании в России по понятным причинам контрастировало с победными настроениями на Японских островах. О них в своем отчете сообщал неоднократно упоминавшийся офицер военной разведки штабс-капитан В. В. Блонский:

«…Все ликуют о том, что война окончена и окончена, хотя и без материальных выгод, но зато со славой. Европейские государства окончательно признали Японию великой державой, с которой надо считаться и мнение которой надо принимать во внимание, решая политические вопросы, могущие интересовать и Японию»[482].

Естественно, что донесения подобного рода не могли не вызвать у представителей военной элиты России, и офицеров разведки в частности, стремления глубоко разобраться в просчетах и ошибках, чтобы выяснить причины поражения, определить степень виновности конкретных лиц, а главное – извлечь уроки на будущее.

Воздействие маньчжурской кампании на реорганизацию спецслужб

Первые итоги деятельности военной разведки в период войны вместе с рекомендациями по совершенствованию ее организации были подведены составителями отчета по квартирмейстерской части штаба главнокомандующего, который увидел свет уже 1 (14) сентября 1905 г., то есть, что называется, «по горячим следам» событий.

Примечательно, что в этом документе не упоминается разведка флангов. Сам термин постепенно исчез из официальной переписки, поскольку война приобрела тотальный характер. Если же суммировать выводы отчета касательно стратегического уровня сбора и анализа информации, то они состояли в констатации необходимости:

• тщательного планирования военно-разведывательной деятельности задолго до начала вооруженного конфликта, имея в виду вероятность тесного сотрудничества иностранных спецслужб с потенциальным противником, как это видно на примере взаимодействия британской, а в отдельных случаях и германской военных разведок с японской[483];

• подготовки соответствующей тайной агентуры, включая эшелонированную сеть резидентов, связников и информаторов с оборудованием секретных наблюдательных пунктов, которые могут быть использованы с открытием боевых действий:

«С объявлением войны на этих тайных агентов, – подчеркивалось в документе, – должна быть возложена разведка мобилизации, призыва разных контингентов, формирований новых частей, посылки подкреплений, подготовки и работы железных дорог, политического и экономического состояния страны и прочее»[484];

• назначения официального военного атташе или его помощника на должность начальника разведывательного отделения штаба главнокомандующего (штаба армии) в случае войны с тем государством, где он был аккредитован;

• соблюдения режима секретности в газетных публикациях по примеру японцев, то есть усиления цензуры на период кампании вкупе с субсидированием прессы на иностранных (западных и восточных) языках:

«Кто бы ни был нашим противником в будущей войне, – указывали составители отчета, – но нашему разведывательному отделению придется, вероятно, считаться с таким же отсутствием каких бы то ни было военных известий в прессе противника, как это было в только что окончившуюся японо-русскую войну.

Желательно и нам быть в будущем в равных условиях и не давать врагу лишнего козыря по разведке вследствие полного несоблюдения нашими газетами военной тайны»[485].

Переходя далее к рекомендациям на уровне тактической разведки, составители отчета предлагали на перспективу:

1. Обратить особое внимание на обучение офицеров разведывательных отделений восточным языкам – японскому, китайскому, корейскому и монгольскому, как в разговорном, так и в письменном аспектах по причинам острой нехватки квалифицированных переводчиков в штабах, а также невысокой надежности толмачей-китайцев:

«Только бывшие студенты Восточного института и немногочисленные представители образованной верхушки китайских и корейских чиновников, – говорилось в отчете, – более или менее справлялись со своими обязанностями»[486];

2. Проводить селекцию и подготовку лазутчиков в специальных школах по типу организованной военным комиссаром Мукденской провинции полковником М. Ф. Квецинским, при этом не экономить на выплате лазутчикам вознаграждений за доставленные сведения;

3. Улучшить каналы связи между агентами-резидентами в прифронтовой полосе и лазутчиками-ходоками, то есть создать постоянно действующие в боевых условиях группы «летучей почты»;

4. Готовить заблаговременно собственный тыл в отношении разведки на случай отступления путем формирования диверсионных групп, партизанских отрядов из числа кадровых военных, добровольцев (например, казаков) и местных, коренных народов (корейцев, маньчжур, монголов), а также подготовки разветвленной агентурной сети;

5. Противодействовать более активно и целенаправленно через специальные структуры (полевую жандармерию) разведывательной деятельности неприятеля у себя в тылу.

Наконец, в области войсковой разведки офицеры квартирмейстерской части штаба главнокомандующего рекомендовали:

1. Сформировать впервые в истории русской армии отдельные разведывательные подразделения – эскадроны и роты – с целью систематического захвата пленных и добычи документов;

2. Разработать методы проникновения через линию сторожевого охранения противника в условиях позиционной войны для выполнения указанных выше задач;

3. Активнее использовать оптические приборы, технические новинки вроде воздушных шаров, телефонную и телеграфную связь на местности;

4. Значительно улучшить топографическую подготовку офицеров-разведчиков[487].

Анализируемый документ также обобщил методику ситуационного анализа и составления сводок. Здесь предлагалось осуществлять предварительную верификацию донесений информаторов и данных из других источников силами нижестоящих штабов за исключением сообщений «дальних» агентов, хотя даже им рекомендовалось вести подробные журналы текущей информации о противнике, передавая их содержание частями по почте или телеграфу в зашифрованном виде.

Заслуживают внимания суждения офицеров, прошедших горнило войны, касательно структуры и содержания итоговых разведывательных сообщений:

«Сводка должна быть немногословна и наглядна, для чего необходимо прибегать к схемам и таблицам, – полагали авторы отчета. – Время от времени необходимо давать в сводке полную картину всего расположения, чтобы, с одной стороны, напомнить ее войскам, а с другой – облегчить вновь прибывающим лицам и частям быстрое ознакомление с обстановкой. Такие сводки в особенности не должны затемняться мелочами и перечислениями изменений; лучшее решение – это один чертеж без всякого текста или таблица»[488].

Помимо этого указывалось на обязательность регулярного снабжения полевых соединений и частей оперативными сводками, для чего следовало обеспечить армейские штабы самым современным типографским оборудованием.

Важным средством повышения эффективности аналитической работы разведывательных отделений называлось освобождение состоявших в них генштабистов от непрофильных функций цензурирования иностранных журналистов и официальных военных наблюдателей, а кроме того, разработка мероприятий по борьбе со спецслужбами противника. Иначе говоря, опыт 1904–1905 гг. поставил перед командованием задачу создания специальных органов контрразведки.

Критические соображения, высказанные в отчете офицерами-разведчиками сухопутных сил, дополнялись оценками военных моряков. Пожалуй, наибольший интерес с практической точки зрения заслуживали наблюдения знакомого читателю лейтенанта Б. И. Доливо-Добровольского, принявшего участие в организации обороны Владивостокской морской базы. Среди главных ресурсов «узнавания» противника на море, по его терминологии, первостепенное значение