Искусство подводной войны. СССР против США, 1945-1972 - Павел Олегович Леонов

Поэтому, когда в январе 1961 года новый министр обороны Роберт Макнамара и его помощник Розуэлл Гилпатрик взялись лично перепроверять фотографии стартовых площадок советских ракет, полученных со спутников «Корона», результат вышел немного отличающимся от заявленного – 10 ракет. В сентябре 1961 года разведывательное сообщество однозначно утверждало, что у СССР не более 25 пусковых и новых пока не строится. В этот момент у США было 57 межконтинентальных баллистических ракет, что давало им явное преимущество. Если верить американскому исследователю, президент Кеннеди встретил эту новость «скорее с яростью, чем с облегчением»[136].

Поскольку вся эта информация немедленно становилась достоянием широкой прессы, Советский Союз увидел для себя в декларируемом сокращении политическую угрозу.

Тут, впрочем, необходимо отметить, что неудавшееся вторжение на Кубу в 1961 году (операция в бухте Кочинос) испортило реноме ЦРУ и только что избранному президенту Кеннеди. Тот, хотя и пришел к власти под лозунгом «Эйзенхауэр допустил создание коммунистического плацдарма в 90 милях от США», был просто вынужден продолжать политику ЦРУ, приведшую к неудачному вторжению.

Провалом ЦРУ незамедлительно воспользовался министр обороны США Р. Макнамара. По его предложению 1 октября 1961 г. в США была создана еще одна разведывательная служба – Разведывательное управление министерства обороны (РУМО). Главной причиной создания РУМО, конечно, было завершение реформы Вооруженных сил США. До этого в США у каждого вида Вооруженных сил имелись разведывательные службы, добывавшие сведения в интересах командования армии, ВВС и флота. Теперь к ним добавился центральный орган военной разведки. Но министр обороны Макнамара хотел избавиться от информационной монополии ЦРУ и добился этого. Начальником РУМО был назначен генерал-лейтенант Джозеф Ф. Кэрролл.

1961 год потребовал от лидеров и СССР, и США поиска новых возможностей для оказания давления на оппонента.

По оценке ЦРУ, в решении об отправке ракет на Кубу советские лидеры увидели возможность изменить стратегический баланс в пользу СССР. Размещение ракет (межконтинентальных и средней дальности) на Кубе было равно постройке сорока пусковых установок на территории СССР, при этом кубинские пусковые накрывали почти всю территорию США, за исключением севера Тихоокеанского побережья. Фактически это было бы равнозначно приращению советской ракетной мощи на пятьдесят процентов к концу 1962 года. Более того, это развертывание произошло бы в разы быстрее, чем строительство указанного количества пусковых шахт на территории СССР. В случае успеха кубинской авантюры Хрущев мог развивать свой военно-политический успех на пользу СССР, пользуясь достижениями как трамплином.

Советские лидеры рассматривали строительство на Кубе военной базы, опять же, как инструмент давления на Америку с целью возможного сокращения заокеанских военных баз США[137].

Фактически же в результате сложившихся обстоятельств и ошибок советского планирования единственным ответом СССР на возможный удар США по Кубе могло стать развязывание ядерной войны, что в тех условиях (баланс силы находился не на стороне СССР) заканчивалось гарантированным проигрышем.

Осознание этого факта не оставляло лидерам СССР большого выбора. Единственным вариантом развития событий становилось недопущение дальнейшей эскалации кризиса, проверка намерений и решительности США, и, при достаточной твердости намерений, вынести из этой авантюры как можно больше полезного для себя. Как то: получение военного, политического и иного опыта от участия СССР в международном кризисе с возможным применением ядерного оружия.

Что касается участия советских подводных лодок в Кубинском кризисе, то еще 13 октября 1962 года флот США получил предупреждение об усилении их деятельности в Западной Атлантике. Командование направило в район Кубы четыре подводных лодки 641-го проекта с ядерным оружием на борту. Согласно советской историографии, поход был организован плохо, неграмотно в части, касающейся сеансов связи, взаимодействия и поставленных целей.

В это время танкер «Йеркон» (MSTS Yerkon) докладывает о всплывшей в 130 милях к северу от Каракаса, Венесуэла, подводной лодке. Принадлежность ее не была установлена. Затем, 18 октября, предметом первостепенного внимания стало внезапное появление в Западной Атлантике советского танкера «Терек». Предполагалось, что советские лодки будут использовать его как судно снабжения. Советские траулеры, в тот момент находившиеся в Западной Атлантике, также оказались под наблюдением[138]. В начале октября силы ПЛО США в Западной Атлантике действовали по обычному расписанию. Только с введением готовности DEFCON 3 силы ПЛО начали интенсифицировать свою деятельность.

24 октября для раннего обнаружения подводных лодок был создан противолодочный барьер «Аргентиа» (от базы острова Ньюфаундленд). В заградительных операциях при поддержке канадских сил участвовали 17 противолодочных самолетов США и 10 подводных лодок. Время налета авианосных эскадрилий составляло 120 часов ежедневно (базовое время дежурного вылета было в разы меньше и могло составлять 720 часов в месяц на авиагруппу, то есть по 24 часа на каждый из тридцати дней). Барьер «Аргентиа» был расформирован 13 ноября 1962 года.

Всего в течение кризиса было засечено 29 контактов, из них шесть было определено как «определенно подводные лодки». 28 октября ударная группа «Альфа» обнаружила всплывшую подводную лодку 641-го проекта («Фокстрот» в американской классификации). Были сделаны фотографии. 31 октября силы ПЛО заставили всплыть советскую подводную лодку после 35 часов активного акустического контакта. На борту лодки с одной стороны рубки был нанесен номер 011, с другой – 911. Такого рода уловки использовались советскими подводными лодками на протяжении всей холодной войны. Другая подводная лодка 641-го проекта с бортовым номером 945 была засечена при всплытии 3 ноября.

В течение этого периода силы ПЛО США в Западной Атлантике действовали практически по-боевому, затратив суммарно 23 886 летных часов на 4749 вылетов, при этом было задействовано 8472 человека. В дополнение к этому четыре авианосных группы напрямую поддерживали силы ПЛО, что увеличивает численность личного состава еще на 6546 человек[139]. ВВС США сделали 87 вылетов продолжительностью 571 час (почти по 6,6 часа на каждый вылет) с целью поддержки сил ПЛО.

Столь значительные ресурсы были задействованы и потрачены в охоте всего за четырьмя советскими дизельными подводными лодками (суммарная численность экипажей – 280 человек). Все четыре лодки были обнаружены при работе под РДП (заряжали батареи работой дизелей под шноркелем), три из них самолетами ПЛО США. За 23 дня время контакта составило 2889 часов, в среднем по 6 часов на лодку в день.

Американцы утверждают, что с бортом С-18 («Фокстрот» 945) они поддерживали самый длительный контакт – с 24 октября по 17 ноября. По советским данным, 26 октября Б-130 (бортовой номер 945) всплыла на поверхность после отказа всех трех дизелей и