Искусство подводной войны. СССР против США, 1945-1972 - Павел Олегович Леонов

очередь является обязательным строгое соблюдение стандартов и правил. Кроме того, любая инженерная система может быть изучена целиком и полностью (и должна быть «прозрачной» для изучения) для понимания технических проблем и способов их решений. В-третьих, хорошо структурированные и управляемые программы качества требуют постоянной проверки всех элементов системы безопасности, обладая достаточным авторитетом внутри организации и свободой действий внутри организации для работы в условиях оказывающегося давления (внутреннего или внешнего).

Разумеется, с появлением новых технологий стандарты пересматриваются и после соответствующих проверок внедряются с нужными изменениями, например, как в случае с электродистанционной системой управления (fly-by-wire) лодок класса «Сивульф» и «Вирджиния». Это сложная и повседневная работа, требующая отдачи от персонала.

Культура безопасности обеспечивается следующими мерами:

–четкими, ясными, требованиями в формулировках, исключающих двойное толкование;

– многочисленными структурированными аудитами, которые заставляют персонал всех уровней уделять должное внимание безопасности;

– постоянным обучением персонала с суровыми эмоциональными уроками, извлеченными из прошлых ошибок[145].

Все вместе это служит мощной мотивирующей силой для поддержания безопасности на флоте. В подводном флоте многие руководствуются требованиями безопасности в первую очередь, в частности, по личному опыту. Добавляет значимости этим требованиям то, что персонал подрядчика и проверяющие строительства подводных лодок выходят в море на них во время приемо-сдаточных испытаний.

NAVSEA использует случай с «Трешером» как базовый курс обучения. Обучаемый персонал смотрит видеозаписи (в том числе съемки с места гибели лодки), прослушивает двухминутную запись акустики с разрушением корпуса лодки и напоминанием о гибели людей в этот момент. Эти яркие напоминания, учебные плакаты и другие истории, которые рассказывают в сообществе подводников, помогают придерживаться высоких требований безопасности и поддерживать стандарты.

Сама программа представляет собой постоянный процесс, а не сводится к предоставлению бумажного результата. Требования идут по четырем разделам: проектирование, материалы, производство, тестирование. Проверки в этих областях осуществляются как в отношении новых разработок, так и в отношении обслуживания во время жизненного цикла лодки.

Сердцевиной программы является сочетание рабочей дисциплины (Work discipline), контроля материалов (Material control) и документации.

Рабочая дисциплина подразумевает знание требований и индивидуальную ответственность за любую работу, относящуюся к подводным лодкам. Контроль материалов начинается с закупочных процедур, приемки материала, хранения, правил обращения с материалом и его использования на подводной лодке. Документация делится на две категории: чертежи и данные, и доказательства качества работ (Objective Quality Evidence). Доказательства качества работ – это специфические записи о контроле проделанной работы: к примеру, данные о проведении неразрушающего контроля[146], сборочные свидетельства, результаты гидравлических и прочих испытаний, в которых указаны результаты проведения, замечания и отклонения, итоги работы и подпись исполнившего работы о соответствии ее всем требованиям.

Без этих документов нет данных для сертификации работы, не важно, кем и насколько теоретически хорошо она была выполнена.

Получается, что работа программы начинается с проектирования и строительства подводных лодок, включает в себя контроль межпоходовых ремонтов и контроль текущего обслуживания. Контроль материалов и субподрядчиков, связанных с выполнение работ на лодке, находится также в ведении программы.

Аудиторские проверки делятся на два вида – сертификационные и рабочие. Сертификационные включают в себя проверку документации и доказательства качества работ, которые сопровождаются проверкой работоспособности установленного оборудования. Рабочие проверки позволяют пересматривать политику и процедуры работы в каждом подразделении (включая субподрядчиков), изучать текущие работы и вносить корректировки в руководящие документы по мере необходимости.

Результаты этой программы с 1963 года таковы, что еще в начале 2002 года специалисты флота (40 человек) привлекались к оценке процедур и деятельности НАСА в космической программе. После гибели шаттла «Колумбия» в 2003 году были привлечены еще 18 человек с флота, а подразделение флотских реакторов провело для сорока пяти старших менеджеров НАСА на Вашингтонской верфи лекцию-тренинг «Решение о запуске “Челленджера”». Речь шла о сложностях принятия решений, ответственности и оценке технических рисков. Результатом стало соглашение о сотрудничестве между НАСА и NAVSEA для обмена данными о подрядчиках, качестве работ и опыте управления. Последующие соглашения закрепили договоренности о взаимном аудите НАСА-ВМС, как и участии в инженерных расследованиях и техническом анализе.

Выступая на встрече, посвященной 25-й годовщине гибели «Трешера», адмирал Брюс Демарс[147] сказал: «Потеря “Трешера” инициировала фундаментальные изменения в порядке ведения дел, изменила проекты, конструкцию, проверки безопасности, тесты и многое другое. Мы не забудем выученные уроки. Лодки сегодня стали более безопасными».

Ядерный паритет – почему это важно?

6 августа 1945 года взрыв атомной бомбы над Хиросимой открыл новую, атомную эру в истории человечества. Несмотря на то что многими атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки воспринимаются как ненужное зло, их необходимость в августе 1945 года нигде в мире практически не подвергалась сомнению.

Во-первых, новое оружие было необходимо использовать, чтобы быстрее завершить войну. Во-вторых, жизнь японцев, к этому моменту активно практиковавших массовое использование самоубийц (пилоты-смертники – камикадзе, банзай-атаки, торпеды, управляемые смертниками, – кайтэн), ценилась американским военным командованием гораздо ниже жизней американцев. К этому времени бомбардировки, ведущиеся обычным оружием (фугасными и зажигательными авиабомбами), уносили больше жизней и причиняли больше вреда. Рассуждения о моральной стороне дела мы оставим людям, не знакомым с Батаанским маршем смерти[148] или деятельностью отряда 731[149], в любом случае – война была завершена без нежелательного продолжения, которое привело бы к дополнительным огромным жертвам. Японский император Хирохито (годы правления 1926–1989) на вопрос, что он думает об атомной бомбардировке Хиросимы, ответил: «Это крайне печально, что атомные бомбы были сброшены, и я сочувствую жителям Хиросимы, но это было неизбежно, поскольку шла война»[150]. В американском отчете от 30 сентября 1945 года о результативности бомбардировок на Европейском и Тихоокеанском ТВД[151] подводится итог: «Основываясь на подробном исследовании всех фактов и опираясь на мнение выживших японских руководителей, участвовавших в процессе принятия решений, мнение таково, что с большой вероятностью к 31 декабря 1945 года и с большей долей вероятности к 1 ноября 1945 года Япония была бы вынуждена сдаться даже без атомных бомбардировок, даже если бы Россия не вступила в войну и даже если бы вторжение [на острова японской метрополии] не было бы задумано или спланировано».

Мы видим, что американцы приобрели новое безальтернативное средство ведения войны, которое ликвидировало необходимость обычных стратегических бомбардировок (ночные английские и дневные американские) малой точности. В данном случае под малой точностью подразумевается большой расход материальной части (бомбардировщики и боеприпасы), приводящий к малым материальным результатам – в течение войны только 20 процентов бомб падали в радиусе 300 метров от намеченной цели (впрочем, в феврале 1945 года был отмечен пик в 70 процентов)[152].