Суровые галсы - Александр Николаевич Плотников

— Вот такой опус.

— Собственного сочинения? — спросила Карина.

— Слова и музыка доморощенные.

— Вполне профессионально, на мой непросвещенный взгляд, — сказала гостья. — Только автором, похоже, не пережито. У вас-то тут, насколько я понимаю, кислород никогда не кончится…

— А вы все-таки язва, извините за грубое слово.

— Зачем такая щепетильность. Вы совершенно правы. Меня профессия научила ко всему относиться с недоверием. Слишком много желающих прославиться.

— Зато моя профессия основана на полном доверии.

— Значит, вам больше повезло… Простите за нескромность, вы женаты?

— Моя невеста еще в куклы играет.

— Так я и думала, — ехидно хмыкнула Карина.

— Это почему?

— Диковатый вы, как все старые холостяки…

— Я-то старый холостяк? — возмутился Старков. — Да мне всего двадцать седьмой пошел!

— По теперешним временам и нравам вы должны двоих детей иметь. Дочку и сына.

— А у вас самой они есть?

— К сожалению, тоже нет. Хотя замужем я успела побывать.

Резко взвизгнув на высокой ноте, на улице за окном где-то включилась сирена. Старший лейтенант вскочил, толчком распахнув дверцы шкафа, вытащил зеленую противогазную сумку.

— Это что, пожар? — воскликнула гостья.

— Нет, учебная тревога.

— Недостаточный повод, чтобы оставлять женщину одну.

— Сожалею, но мне надо мчаться. Служба не всегда мать, она бывает и мачехой.

— Надолго вы меня бросаете?

— Не имею понятия.

Старков выскочил за дверь. Карина хотела подняться и отправиться следом, но какая-то дремотная вялость сковала ее руки-ноги, расхотелось подниматься с диванчика, куда-то и невесть за чем идти. Она осталась на месте, сквозь полуопущенные ресницы рассматривала мерцающие блики солнечных зайчиков посреди комнаты…

Вадим увидел ее в коридоре вгиковского общежития, бесцеремонно остановил вопросом:

— Откуда ты, прелестное дитя?

Он был высок, русобород и самоуверен. Карина попыталась молча высвободить свою ладонь из его сильной руки, но это ей не удалось.

— Позвольте мне пройти, молодой человек, — нахмурилась она.

— Я не так уж молод, как вам кажется! — показал в улыбке красивые ровные зубы бородатый нахал.

— Меня не интересуют ваши анкетные данные, — ответила она тогда назойливому кавалеру.

— А почему? — картинно прищурился тот. — Другие считают за честь познакомиться со мной.

— Не хочу удостаиваться этой чести, — освободив наконец руку, твердо произнесла она.

— Ого! Козочка, оказывается, с рожками! Тогда разрешите представиться: Вольдемар Евлахов. Моя фамилия вам ничего не говорит?

— Представьте себе, нет, — ответила она и, вынудив его посторониться, пошла прочь, чувствуя спиной его внимательный взгляд. На самом деле она знала, кто он. Подруги давно уже показали ей сценариста, фильм которого, поставленный известным режиссером, получил премию на республиканском конкурсе. Евлахов был в институте знаменитостью.

В следующий раз он подкараулил ее возле выхода из учебного корпуса.

— Здравствуйте, милая незнакомка! — воскликнул он. Затем продекламировал:

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?)

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне…

— Не портите своим чтением Блока, сударь, — усмехнулась она, проходя мимо.

— Погодите, Карина! У меня есть для вас приятный сюрприз! — догнал он ее. — Удивляетесь, откуда знаю ваше имя? Вынужден был прибегнуть к агентурным источникам. Я раздобыл вам билет на демонстрацию французской моды. Женщины ночуют возле касс…

Искушение было слишком велико. Она замедлила шаг.

— А сколько стоит?

— Что вы! Что вы! Это презент.

— Даром я не возьму.

— Гоните трешку, и билет ваш, — взял ее по-хозяйски под локоток Евлахов.

— Благодарю вас, — рассчитавшись, сказала она. — А теперь извините, я спешу.

Никуда она не торопилась, просто шла к автобусной остановке, чтобы поехать в общежитие. Намеренно прошла одну остановку пешком. Дорогой сообразила, что вряд ли Евлахов коротал ночь возле билетной кассы, просто купил с рук по бешеной цене. И конечно же, два билета. Вечером в зале он наверняка окажется рядом с ней.

«Напрасные хитрости, товарищ будущий классик!» — злорадно усмехнулась она. Дома предложила билет соседке по комнате, рыженькой, веснушчатой и плоскогрудой Терезочке. Вообще-то по паспорту та значилась Зоей, но везде и всем называлась звучным чужим именем.

— Кариночка, ласточка! — обомлела Зоя-Тереза. — Неужели ты уступаешь мне французов? Я и мечтать не смела!

Она расцеловала щедрую подругу и начала рыскать по общежитию в поисках самого модного платья. Поминутно возвращаясь, мерила наряды перед зеркалом, беспощадно браковала.

Когда наконец соседка сделала выбор и упорхнула, Карина прилегла в халате на кровать с книжкой в руке. Но почему-то ее перестали волновать сцены бурной жизни певицы Эдит Пиаф. «Ну чего я ломаюсь, как медовый пряник? Какого парня вожу за нос. Ведь стоит ему захотеть, и будет возле него любая дива с актерского… Неужто и в самом деле я ему нравлюсь?»

Она встала с постели, подошла к зеркалу, перед которым целый час вертелась Тереза, стала разглядывать свое отражение. И в самом деле нет в ней ничего особенного. Обычная молодая привлекательная мордашка. Фигура, пожалуй, неплохая, но это пока сидит на студенческом рационе…

Повздыхав, она снова легла на кровать и стала нетерпеливо ждать возвращения подружки. Та пришла в одиннадцать, юлой закрутилась по комнате.

— Это умопомрачительно, Кариночка! Какие боа! Какие вечерние туалеты! А пляжные ансамбли! Черт знает на чем все держится!

— Ты, наверное, так увлеклась, что вокруг себя никого не видела, — пока та переводила дух, вставила реплику Карина.

— Было от чего обалдеть! А возле меня никого приличного не оказалось. Справа сидела старенькая бабуся, слева вообще пустое кресло.

«Ишь ты, какой гордый! — подумала Карина и слегка зарумянилась, так хорошо стало у нее на душе. — Не стал даже продавать билет».

— Ну так чем удивила вас законодательница мод? — спросил Евлахов, подловив ее как обычно у выхода из учебного корпуса института.

— Не валяйте дурака, Вольдемар, вы прекрасно знаете, что меня не было на просмотре, — ответила она.

— Зовите меня Вадимом. Вы прислали слишком неравноценную замену, — улыбнулся он.

С этого дня все у Карины полетело кувырком. Очнулась она только за свадебным столом в однокомнатной квартире, которую снял внаем Евлахов. Он получил аванс за принятый к постановке новый сценарий. Свадьба была молодежной, пригласили только подруг Карины да приятелей Вадима. Карина даже не поставила в известность родителей, потому что была во всем этом одна неловкость: они с Вадимом решили пока обойтись без загса.

Громче всех кричала «горько!» Зоя-Тереза. Она обливала пьяными слезами белую розу, пришпиленную на груди невесты, бормотала:

— Счастливая ты, Кариночка… Такого мужика отхватила… Все артистки умрут от зависти…

Вскоре после свадьбы Вадим, неловко пряча взгляд, сказал:

— Малышка, ты позволишь мне сегодня задержаться? Может, даже до утра? Мне нужно побывать в одной деловой компании…

— А разве мы… разве