Разлуки и встречи - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Загорать можно и дома.

Он знал, что и лето не принесет ничего хорошего. Мошка будет еще похуже снега и ночных заморозков.

— Там даже и день рождения не справишь как следует, — еще перед выездом в поле посетовала Нина. — Ни друзей не соберешь, ни на стол не накроешь — одни консервы, бычки в томате.

Нинин день рождения приходится на июнь. Еланин загодя позаботился, как скрасить ей этот день. Собрать ее друзей и подруг они, разумеется, не смогут, но к праздничному столу у них будут не только бычки в томате. Тайком от нее он купил коробку шоколадного ассорти, бутылку шампанского, разжился копченой колбасой и даже кетовой икрой. На скудность стола она не сможет пожаловаться.

Караван вьючных оленей появился под вечер накануне дня рождения. Еланин обрадовался: подумал, что встреча со свежими людьми, новости, какие они привезут, хоть немного развлекут Нину. С утра на нее напала хандра, и он извелся, видя, как она мучается, как всерьез силится взять себя в руки, развеселиться. Он даже прибегнул к крайнему средству: показал ей все свои припасы к завтрашнему столу. Разложил их в палатке поверх спального мешка и позвал ее взглянуть. Нина сделала вид, что обрадовалась, — не хотела огорчать его. Но он-то видел, что радость ее поддельная.

— Даже икра! — через силу улыбаясь, воскликнула она. — Это то самое, о чем я грезила. У нас будет княжеский пир.

Ужинали засветло, солнце еще не опустилось за горы. Впрочем, опускалось оно поздно, да и то ненадолго. Настоящая темнота и не наступала. Только отпылает небо на западе, как на северо-востоке уже алеет утренняя заря. Как-никак лагерь располагался на одной широте с Ленинградом, и ночи здесь бывали такие же белые, как на Неве.

Засиделись у костра, увлеклись разговором, расспрашивали новичков: что нового в большом мире, на базе экспедиции. О прибежавшей с караваном собаке позабыли. Обыкновенно отрядные псы никогда не бывают голодными, а если и проголодаются, так всегда напомнят о себе. О воровских замашках Тунгира, который не желал попрошайничать, никому не было известно. Пока народ сидел у костра, он вздумал промышлять сам. Обследовал все палатки. Нигде ничем не поживился, пока не сунул нос в палатку Нины и Еланина. Сколько он там пробыл, никто не знает. Нина заметила его, когда пес уже выползал наружу.

— Чего ему там нужно? — встревожилась она и вскочила со своего места.

Еланин поспешил вслед за нею. Торопясь и нервничая, Нина расстегивала пуговицы палатки: к вечеру брезент отсырел, петли стали тугими.

— Так я и знала! — воскликнула она.

В сумраке палатки Еланин не сразу увидел, что же произошло. Нина упала ничком поверх спальника.

— Что случилось, Нина?

Она не ответила. Он глянул на соседний спальник, где были разложены припасы на завтрашний день, и все понял. Чертов ворюга сожрал самое ценное — красную икру. На восковке, в которую она была завернута, остались несколько слипшихся икринок. Коробка с шоколадным ассорти была разорвана. Лакомство пришлось не по вкусу бандиту, он только обслюнявил и раздавил пять-шесть конфет. Хорошо еще — колбаса уцелела: Еланин подвесил ее наверху к потолочной перекладине.

Он наклонился к Нине, положил руку на ее плечо.

— Не прикасайся! — Голос прозвучал, как пощечина.

— Нина, Нина. Ну можно ли из-за такой ерунды… — пытался он образумить ее.

— Уходи! — оборвала она его. — Видеть тебя не хочу!

Он замолчал на полуслове, не веря собственным ушам. Ослепнув от обиды, вышел из палатки. Пес воровски косился на него — сознавал, что напроказил. Глаза разбойника светились издевательским огнем — так вообразилось Еланину.

— Убью, гадина! — Он схватил лежавший поблизости топор. Пес шмыгнул в стланик. Топор, перевертываясь в воздухе, полетел вслед за ним. Бросок у Еланина меткий и сильный. Если бы стланиковая ветка не защитила Тунгира, кобель бы дорого поплатился за свою проделку. Но лезвие лишь скользнуло по загорбку и лязгнуло о валун. Пес, не издав ни звука, скрылся в чаще.

Еланин возвратился к костру. Новички-рабочие изумленно смотрели на него. Он чувствовал — с осуждением. Руки тряслись, он не находил им места. Ничего подобного он и сам не ожидал от себя. Лишь один коллектор Балкин не осуждал своего начальника.

— Пристрелите падлу, и дело с концом, — посоветовал он. — Будет знать…

Еланин молчал. Если бы давешние Нинины слова: «Не прикасайся! Уходи! Видеть тебя не хочу», — были произнесены в городе, он бы и в самом деле ушел. Там, по крайней мере, нашлось бы куда уйти.

Было стыдно за себя, за свою дикость. Хорошо, что стланик защитил собаку. Не было сил поднять глаза, поглядеть в лица людей, молчащих у костра.

Такой была первая встреча с Тунгиром, первое знакомство. Особой дружбы это знакомство не сулило.

3

В столовой остались одни котлеты с макаронами. Семь лет назад посетителей здесь еще баловали налимьей ухой и простецким домашним супом из сохатины. А заведующая, сорокалетняя деревенская женщина, выходила из-за кухонной стойки и просила приезжих извинить за скудное меню.

— Ни консервов, ни селедки, — жаловалась она.

Почему селедка в ее представлении была лучше, чем налим, таймень или хариус, а консервы превосходили сохатину, непонятно. А какие тогда рыбные пироги подавали в этой столовой! У Еланина от одного воспоминания готовы были потечь слюнки. Тогда здесь кормились лишь местные холостяки да редкие заезжие гости. А теперь не переводятся туристы. Сейчас, судя по запаху, шедшему из кухни, о прежних блюдах позабыли и сами повара. Столовая стала обычной, каких Еланин перевидал сотни. И пахло в ней, как во всякой другой столовой: чем-то приторно-кислым и горелым, сразу же отбивающим аппетит.

Удивив буфетчицу, он заказал четыре порции котлет. Слипшиеся комом макароны не тронул. Расправился с двумя порциями без гарнира, выпил стакан бесцветного, чуть теплого чая. Остальное котлеты и макароны, переложил в обложку «Огонька», который купил в дорогу читать. Тунгир ждал его у крыльца.

С другой