Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

в окоп, и ради этого будут врать мне с три короба, лишь бы я согласился сесть в их КамАЗ и отправиться в неизвестность. Вновь меня привезут в полк, отношения к которому я не имею, вновь никаких денег мне платить не будут, и никто не будет мной заниматься.

С пониманием ко мне относился и старший военный полицейский, ответственный за эту Гору, Славик. Славик, в принципе, был лоялен ко всем мужикам, разрешал им даже пить алкоголь, посещать магазины и никого не задерживал. Только предупреждал.

Он понимал людей с передовой. Сам, когда отправился в командировку, случайно не туда приехал и оказался в составе пехотной роты. Несколько месяцев жил в окопах, получил в позвоночник осколок гранаты, брошенной с коптера. Славик бы так и остался в пехоте, если бы его коллеги из военной полиции случайно не увидели знакомое лицо в окопе. Они его из окопа достали и сказали: «Ты дурак? Ты что тут делаешь?»

Порядочность и честность Славы несколько повысили моё мнение о военной полиции. Без шуток, там служили и хорошие парни.

32

В один из дней произошла ещё одна неожиданная встреча. Вечером в наш домик постучался Славик и подселил к нам Фонаря и Марка.

Мне, наверное, стоит подробнее рассказать о Фонаре. Это тоже очень удивительный был человек. Он хотел найти дорогу к океану.

Я увидел его первый раз около той злополучной школы. Мы двигались перебежками по обеим сторонам улиц малыми группами, и когда уже прошли половину деревни, я понял, как хочу пить. Кроме половинки кружки ржавчины, не пил ничего за весь день. Я вслух сказал: «Сейчас бы воды», — и один солдат, сидящий в канаве рядом со мной, с огромным фингалом под глазом, протянул мне бутылку с ржавой водой. Я попил её и побежал дальше.

Когда мы уже отошли в Луганскую область, между мной и Фонарём случился один диалог. Меня отправили ночью на усиление на пост, где обосновался Фонарь. Там он пробовал со мной заговорить, но от событий последней недели я был очень зол и вместо нормальных ответов просто огрызался. Общение наше не заладилось тогда. Он всё равно иногда вбрасывал какие-то свои мысли. Так, среди молчания он сказал: «Эти лесопосадки посадили, чтобы на полях семечка не перемешивалась ветром. Представляешь, до чего человек додумался? Но именно человек изобрёл и автомат».

Когда мы вместе ходили за водой в деревню, я лучше его узнал. Фонарю было чуть больше тридцати. По его рассказам, он в армии не служил, сидел в тюрьме за мошенничество, потом работал кризисным менеджером в сети магазинов (его отправляли в те магазины, где всё было очень плохо, и он за месяц решал все проблемы, приводя филиал к доходной статистике). И ещё он употреблял всё, что употребляется, включая инъекционные наркотики. О своей мечте Фонарь говорил так: «Я мечтаю дойти пешком до какого-нибудь океана». А о причинах пойти на войну отвечал: «Я пошёл на войну, потому что люблю себя загонять в экстремальные ситуации, из которых мне потом интересно выбираться… Ну, и чтобы своей жене заработать на силиконовую грудь».

Я не сразу оценил Фонаря по достоинству как человека и относился к нему с некоторой долей снобизма. Мне он изначально показался очень неприятным типом, который из себя ничего не представляет. На самом деле, я серьёзно ошибался. Фонарь был удивительной личностью. С особым талантом влипать в приключения. И хоть он, как правило, не добивался своих целей, но оставался неведомым образом на плаву.

Тогда Фонаря и Марка привезли на Гору какие-то особисты. Они выкинули их на въезде в город, не объяснив сотрудникам военной полиции, даже кто это такие.

Фонарь рассказал нам, как уже второй раз за месяц был в Воронежской области, и оба раза прокалывался на какой-то ерунде. Он был очень расстроен, что у него опять не получилось. Фонарь, одетый в берцы, гражданскую куртку и гражданскую шапку, сидел на подобии кровати и злился. Подняв взор, он стянул с себя шапку и кинул её на землю, декларируя: «Всё, больше не буду пытаться сбежать с войны!.. По крайней мере, на этой неделе».

Утром на самой посадке я наблюдал, как к нему подошёл наряд военной полиции вместе с полковником-комендантом. Они с интересом разглядывали его форму одежды. Полковник взял телефон Фонаря. Открыл фотогалерею, начал листать изображения и видео. А там чего только не было! Как вертолёты отстреливают ракеты, как ездят танки, как трупы гниют у дороги. Полковник улыбнулся, сказал: «Ну ничего себе, ты прямо журналист!» И не убирая улыбки с лица, разбил телефон об асфальт.

Это наименьшее испытание Фонаря за последнее время. И сломанный полковником телефон ничуть не добавил грусти душе Фонаря. Он был расстроен только своими неудачными попытками сбежать с войны.

Первый раз, с Марком, Фонарь пешком дошёл до границы. Они спокойно её перешли и решили у какой-то бабушки водички попросить — пить захотели. Бабушка водички им, конечно, дала. Но сказала: «Ребят, вы какие-то подозрительные, я на всякий случай ментов вызвала». Фонарь на бабку не обижался. Наоборот, отдал должное её гражданской бдительности. Полицейские повезли их к пограничникам. Беглецов поставили на колени. Главный пограничник по военной связи доложил начальству о двух нарушителях, и спустя время раздался звонок от самого заместителя министра обороны. Он, что Фонарю понравилось, спросил, не почему они сбежали, а каким образом получилось сбежать из зоны боевых действий. По итогу их вернули в зону проведения специальной военной операции, а затем просто привезли в ставшее культовым для двадцать второго года место. На Гору.

Второй побег с войны у них был более успешен. Фонарь и Марк взяли ещё одного подельника. Тем же способом, что и в первый раз, пересекли пешком границу. Причём они уже были почти рядом с Россошью, что в Воронежской области. Там их ждала машина друга. Они втроём в эту машину сели, поехали. На дороге стоял пост дорожной службы. Они видели, что в одну сторону машина поехала только с водителем. А возвращалась, гружённая людьми. Дорожники остановили машину. Сказали: «Ребят, документы». Те показали паспорта. Дорожники просматривали страницы паспорта с пропиской: один в Ярославле прописан, другой в Калининграде, третий в Брянске… «Ребят, а как вы все вместе-то собрались? Выйдите из машины». И те вышли. Они были одеты в гражданку. Но у всех беглецов на ногах были берцы. Главный постовой сказал про себя: «Понятно всё…» Они привезли их на тот же