Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

я не вполне понимаю, что ты этим письмом хотела мне сказать. Ещё больше сумятицы добавляли песни, которые ты записывала для меня и присылала. В частности, я не понимал, к чему ты пела «Опустела без тебя земля» Майи Кристалинской и «Позови меня с собой» Татьяны Снежиной. Причём пела их так, будто поёшь о ком-то важном и дорогом. Неужели решила зачем-то мне о своём женихе петь? Ну я искренне не понимал твоих намёков и того, что ты мне хочешь сказать!

Как бы то ни было, мы договорились о встрече на Сенной площади. Пока я ждал тебя, ко мне подошла девочка-волонтёр и рассказывала о том, как страдают бездомные животные и как важно содержать для них приюты. Я внимательно её слушал, когда заметил, что рядом стоишь ты и злобно нас разглядываешь. Я отдал девочке пару сотен рублей. Подошёл к тебе. Приготовился принимать в объятия. Ты сказала, чтобы я со всякими девочками в очках обнимался, у которых некрасивый маникюр, а не с тобой. Я объяснил, что она спасает животных, и я своими деньгами в этом ей помог. Подобрев, ты разрешила обнять себя. Я обнял. Ты сказала, что не пила своих таблеток сегодня и готова к употреблению вина. Я обрадовался. Мы пошли в какой-то грузинский ресторан, расположенный во дворике-колодце. Сели за столик на улице. Улыбались и глядели друг на друга.

Ты сощурила глаза и спросила: «Где?» Ты требовала от меня новый листочек, где корявым почерком написан список анекдотов. Я, сохраняя улыбку, лёгкость движений, сказал, что списка нет, и продолжил о чём-то тебе рассказывать. Я пытался сохранить видимость того, что всё хорошо, что мы с тобой рядом, никого нигде больше нет, и никто из нас не отправится в далёкое путешествие с последующей долгой разлукой.

На самом же деле мне было очень больно. Будто я проглотил нож, и он в своём свободном падении перерубает все встречные капилляры, артерии и прокалывает органы жизнедеятельности. Над нами туча, а мы, как назло, без зонтика, который бы спас нас от града и дождя. Сидим среди пустых столиков дешёвого грузинского ресторана. Ходят вокруг нас официанты, напрашивающиеся собственной вежливостью на чаевые. И даже не знают, что же между мной и тобой происходит. Что ждёт меня. А что ждёт тебя.

Ты под столиком своими ботинками касалась моих ног. Держала меня за руку. Смотрела в глаза. Мы, как всегда, говорили обо всём на свете. Не было в моей жизни минут счастливее встреч с тобой.

Когда мы собирались прощаться недалеко от Гостиного двора, ты намекнула, что я могу приехать сегодня в гости. Твой жених сейчас в плавании и далеко. Потребовала только, если я собрался в гости, то обязательно должен принести каких-то яств из магазинчика у твоего дома.

Я же остаток вечера прощался с ещё двумя друзьями, которые также были в курсе моих стремлений уйти на войну. Прощались мы до глубокой ночи и до глубокого опьянения.

Ночью приехал к тебе. Сказал, что очень устал и пьян. Ты пыталась меня уложить рядом с собой, но я отказался и лёг на отдельный диван. Утром встал, не разбудив тебя, закрыл за собой дверь и ушёл.

35

Вообще, чем-то мне пребывание в санатории нравилось. Я лежал под крышей подвала, здесь не стреляли, и было чувство безопасности. Хотя меня, конечно, мучил набор из голода, холода и собственных мыслей. Я бы совсем расстроился и сошёл с ума, если бы в подвал не пришла беременная кошка. Она была красивая. Рыже-белая. Я сделал из фантика в кармане и нитки из своего бушлата игрушку для неё. Мы вместе играли, потом я ложился на палету, а она ложилась на мою грудь. Грела меня своим теплом и теплом котят в животе. Мы вполне поладили и сдружились. Я любил её гладить и слушать урчание.

Иногда со мной пытались заговорить люди. Я не особо шёл на контакт. Выяснил, что мы находимся в подвале для нормальных пацанов. По соседству был подвал для отказников, и там ещё содержались якобы какие-то люди, которые хотели перейти на сторону врага. Или врагу сдаться. Я точно так и не понял, что охранник имел в виду. Я только спросил охранника, если мы нормальные пацаны, которых даже раз в сутки кормят, то почему нас не отпустят? Сказал, что не положено.

Посещали мысли очень дурного свойства. Хотелось выйти на свободу, взять автомат и пойти в последнюю атаку с целью умереть. Просто желание добиться своей правды привело меня в место и к статусу, которые меня не вполне устраивали. Проводить время по каким-то тюрьмам и Горам, действительно, сомнительное удовольствие.

Через пять суток нас троих выпустили из подвала. Я вдыхал свежий воздух. Смотрел на тонкую корку снега. На небо — серое и бездонное. День был не таким уж и ярким, но в глазах кололо, когда я смотрел на свет. Нас построили в здании, где, видимо, проходил допрос. Перед нами стояло два человека. Опознавательные знаки были лишь на одном — звёзды майора на погонах. Майор молчал. Говорил другой. Он немного виновато перед нами ходил. Говорил, что мы должны сделать какие-то правильные выводы и не попадать сюда вновь. Ещё говорил, что нам осталось совсем немного, мы победим и поедем по домам.

Пока мы слушали лекцию о патриотизме и о ходе военных действий, я увидел, как в другой комнате по полу бродит моя подруга — беременная кошка. Сотрудник военной полиции случайно в своих перемещениях задевает её ногой, и это сильно его злит. За то, что кошка попалась ему под ноги, он бьёт её по животу. Она убегает. В моих глазах — ужас. Я совсем перестал слушать человека рядом с майором.

Нас посадили в КамАЗ с кунгом. Мы снова куда-то долго ехали. Ване вернули его телефон. Он набрал жене и пересказывал какой-то фильм про Вьетнамскую войну, где главные герои прошли через плен Вьетконга. Почему-то киносюжет Ваня пересказывал от первого лица.

Часа через три нас высадили и повели в незнакомые нам ангары среди леса. Внутри ангаров, как я понимаю, располагался командный пункт армии. Там внутри были разбиты палатки, сновали люди с важными лицами и папками документов в руках. Нам сказали ждать. С час мы ждали у входа в одну палатку. Затем оттуда вышел офицер и спросил, кто мы такие. Я чувствовал себя уже, наверное, каким-то попрошайкой у вокзала, который пересказывает всем встречным