Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

самый пост пограничной службы. Пограничники старых друзей узнали. Решили всё-таки спросить, как они второй раз умудрились пересечь границу. Там же везде минные поля, причём и наши, и оставшиеся от прошлой власти, летают дроны, обустроены секретные наблюдательные пункты. Пограничники просили: «Просто скажите, как!» Отвечали, как блаженные дурачки: «Ну мы шли, там были леса… Поля… Вода… Там ещё была канавка с водой. Мы завалили брёвнышко и по нему прошли». Пограничники ответ этот выслушали и от изумления даже избивать их раздумали. Снова ничего им не было, их просто вновь привезли на Гору. То есть две эти вылазки не имели никаких последствий. Судя по всему, они единственные, кто так делал.

Фонаря заслуженно можно назвать авантюристом. Зная его биографию и такие истории с войны — это Остап Бендер нашего глупого времени. Не меньше.

33

Но война сводила меня не только с приятными, удивительными людьми, с теми, кого хотелось бы узнавать, о которых хочется рассказать и которых хочется вспоминать. О таких мне не терпелось в первую очередь рассказать. Сейчас я опишу тебе человека, которого я поначалу ненавидел.

Именно на Горе я лучше узнал своего спутника Ваню. Лет ему было тогда двадцать шесть. То, что он дожил до своего возраста, и тот факт, что ему не разбивали лицо каждый день, меня очень удивляет.

Работал Ваня на заводе, который делал глазурь из шоколада. Была у Вани жена, был у него крикливый ребёнок, по словам Вани, инвалид. Все комплектующие простого человеческого счастья у Вани присутствовали. Но решил Ваня оставить свою ячейку общества и уйти на войну. Как он рассказывал всем, особенно тем, кто его не спрашивал, на войну он пошёл ради того, чтобы заработать денег на операцию своему маленькому ребёнку. Дескать, если не найти деньги, то ребёнку придётся худо.

Операция стоила баснословных денег, и жителю города-героя Москвы, определённо, таких денежных средств было бы не найти иным способом, кроме как подписать контракт и отправиться на войну. Надеюсь, ты не растеряла нервные клетки по ходу чтения письма и готова услышать сумму, которая требовалась. Двести тысяч рублей. Две месячные зарплаты машиниста на заводе в моем селе на краю Ленинградской области. Четыре зарплаты кассира в ресторане быстрого питания.

Попав на фронт, Ваня целую неделю просидел где-то в посадках. Он пережил страшные вещи, вечно рассказывал про какие-то тяжёлые ситуации, в которые за ту неделю угодил. Очень живыми у него получались рассказы о крови, мясе и огне, среди которых он стоически выживал.

Правда, все, лично знавшие его, почему-то не понимали, о чём таком Ваня говорит. Ваня даже рассказывал историю, как видел немецкий танк «Леопард», который по нему стрелял. Если что, «Леопарды» были поставлены ВСУ только через полгода. И более того, за неделю в своём пехотном взводе он так надоел всем своим нытьём, что его решили сослать к Старшине на работу.

Старшина сначала не понял, зачем ему такой кадр. Но Ваня, который не хотел дальше видеть ужасы войны, решил доказать свою важность. Он сказал Старшине, что по образованию он повар-кондитер, и может, соответственно, готовить еду на целый батальон.

Старшина подумал, что такой человек ему необходим.

Ваня стал поварёнком. Он закидывал в котёл гречку, разные виды тушёнки, заливал водой, ставил на костёр, и на выходе получалась настолько отвратительная жижа, что даже изголодавшиеся солдаты, только пришедшие на отдых с посадок, отказывались Ванин кулинарный шедевр употреблять.

Ваня переехал из окопов в домик к Старшине, в котором, на самом деле, собралось множество удивительных людей. Странный дом привлёк многих хороших мужиков, о которых я уже писал ранее, вроде Лёхи Психа, Гриба, да и сам Старшина был отличным человеком. И единственным, кто мешал создать уютное гнёздышко, был Ваня. Каждый вечер он устраивал истерики и драматические сцены. Он хотел всем нам рассказать о трагедии своей жизни. Только новый человек входил в дом, к нему подсаживался Ваня и доставал телефон. Открывал галерею и говорил: «Это моя жена Настя, мы с ней познакомились, потому что оба хотели заняться сексом. Занялись. Через семь месяцев недоношенным появилось на свет вот это чудо». Ваня листал галерею телефона дальше и демонстрировал свой цветочек жизни. «Ия, — говорил Ваня, — хочу ему заработать на операцию. Я приехал на войну, чтобы заработать на операцию ребенку! Вы слышали? Я, несчастный такой, уже месяц не был дома… Я так хочу к своей жене, ребёнку… у меня семья! Но я это делаю только ради ребёночка… ему нужна операция… Я жене, правда, изменял, и вообще она мне надоела, я хотел её бросить… Но здесь за неделю я понял, что так люблю её, и семья — это главное… А я рассказывал, что поехал на войну ради того, чтобы сделать операцию своему ребёнку?» Он впутывал всех в собственное несчастье, кричал о нём, заставлял всех обратить на себя внимание. Постоянно сеял смуту и панику из разряда: всё, мы все умрём, нас убьют и победят, мы проиграли, страна нас кинула, командиры обманули, вокруг одни предатели и подлецы.

В декабре мы прошли шесть километров пешком в другую деревню, узнав, что туда приехал замполит дивизии. Ваня уговорил пойти с собой людей под предлогом, что дивизионный замполит точно поможет решить насущные вопросы. Тогда целая толпа пришла к замполиту. Переговоры с ним начал, естественно, Ваня. И вместо того, чтобы отстоять чьи-то права, сказать, что, мол, вот, эти мужики из другой бригады и воюют в составе нашего полка, у себя числятся как пятисотые, оставившие часть, пацаны не получают бабок, так как нет документов, подтверждающих факт нахождения их за лентой… Ваня решил пятидесятилетнему полковнику рассказать о своей грустной жизни. Про ребёнка, про жену, про войну, про

всё… Он не дал никому высказаться. Замполит понял, что у какого-то парня больной ребёнок, которому нужна операция. Ваня мог хотя бы упомянуть, что он не получает зарплаты, но и этого не сделал.

Он очень любил звонить. Каждый час он уходил на поле, где ловила сеть, и устраивал сеансы телефонного терроризма всей своей записной книжке. В общей сложности более половины своей службы он провёл с телефоном. Когда он в моем присутствии это делал, мне становилось неловко. Если он звонил жене, то Ванина жена в первую же минуту ставила рядом с собой двухлетнего ребёнка и, судя по всему, била его по голове. Ребёнок начинал кричать и плакать. Она подносила динамик телефона ко рту дитяти, что-то сама кричала,