Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Во время вечерних поверок на Горе Ваня был привычно с телефоном в руках, на связи жена. Из трубки доносился визг его ребёнка. К Ване подошли сотрудники военной полиции, проводившие поверку. У них были законные требования: встань в строй и спрячь телефон. Ваня начинает их материть, оскорблять. Они начинают его скручивать и пытаться забрать телефон. Жена на том конце провода слышит этот диалог, начинает кричать на сотрудников военной полиции (всё это происходило на громкой связи). Когда Ване заломили руки, у него куда-то пропал весь гонор, он просил сотрудников ВП его отпустить, ссылаясь на то, что у него больной ребёнок. Ваня кричит. Жена по телефону кричит. Побитый ребёнок, находящийся рядом с Ваниной женой, тоже в трубку кричит. Военные полицейские его отпустили и не избили. Я был свидетелем этой сцены и яро болел за сотрудников военной полиции. Мне было тогда жаль, что они остановили свою работу и не поколотили его дубинками.

Мне бывает стыдно за то, сколько злобы внутри я накопил тогда по отношению к Ване и его семье. Но тогда эмоции взяли вверх над моим только распускавшимся гуманизмом.

Ваня донимал всех, до кого мог дотянуться, всех, кого касался его взор, или даже кто находился далеко, но кого он знал. Он обзвонил всех одноклассников, друзей из песочницы, с кем вместе когда-либо работал, ходил в ясли, чтобы рассказать им: «Я воевал!» Когда у него закончились живые контакты, он начал звонить в банк. Ему отвечала какая-то бедная девочка из отдела работы с клиентами. Она спрашивала: «Какая у вас проблема?» И Ваня говорил: «Мне нужно зайти в банк онлайн, но нет интернета». Девочка задавала логичный вопрос: «Вы не можете зайти в онлайн-банк только потому, что у вас нет интернета?» — «Да! — с гордостью отвечал Ваня, — потому что сейчас я на войне!»

Девочка не знала, что ответить и чем помочь. По такому же принципу Ваня звонил в службу поддержки интернет-магазинов, районный ЖКХ, мэрию города Серпухов лишь затем, чтобы сообщить сидящим там на связи, что он на войне.

34

Под Новый год я с Ваней серьёзно рассорился. Своё плохое настроение он хотел выместить на мне. Мне было плохо физически от пневмонии, плохо на душе от этого дурацкого стояния на Горе. Никто из людей, у которых я просил помощи, не помог. Лишь один армейский замполит делал вид, что меня слушает и всё разрешит. Я говорил, что это унижение для меня быть после фронтовых месяцев на Горе. Я говорил, что не отказник, не пятисотый, не дезертир, а просто хочу решить свои проблемы. Я чётко смог сформулировать, что же мне было надо: справку, подтверждающую моё пребывание в зоне специальной военной операции, и боевое распоряжение, дающее право отправиться в Подмосковье в расположение части, с которой я заключал контракт. Мне говорили: всё будет завтра. Завтра наступало, и ничего не менялось.

Тридцать первого декабря на Гору прибыл комендант города с грозным позывным «Дизель». Полковник военной полиции. Долгожители Горы от него прятались. Дизель обратил внимание на нашу троицу. Решил с нами поговорить. Мы рассказали нашу печальную историю. Дизель её внимательно выслушал. Обдумав, он сказал: «Ребят, вы какие-то странные, садитесь-ка на КамАЗ, вас отвезут в место, где вам помогут».

Мы сели в КамАЗ. Я прекрасно понимал, куда нас сейчас отвезут. В подвал на краю Луганской области.

Всё, что я слышал о том подвале, не внушало мне оптимизма.

В КамАЗе мы были не одни. С нами сидело человек десять. Два мужика, которых задержали военные полицейские за нетрезвое состояние, пять парней с татарского полка, одетые в гражданскую одежду, совершившие страшное преступление — они пошли на городской рынок за продуктами для новогоднего стола.

Все пассажиры молчали. КамАЗ тронулся. Ногам стало очень холодно уже через полчаса поездки. Замерзали руки. Настроение было поганое.

Один татарин в спортивном костюме сказал: «Мужики, я понимаю, куда нас сейчас везут. Это прозвучит как издевательство, но я искренне говорю: с Новым годом вас, мужики».

Татарин достал пакет, который успел набрать на рынке. Из него он извлёк мандарины и колбасу. Раздал всем попутчикам мандаринки и ломти колбасы.

Я отламывал доли мандаринов. Через силу забивал ими рот. Два раза делал укус и проглатывал плохо пережёванную дольку. Пальцы мои стали липкими. Я вытер их о подол бушлата. Тяжесть копилась в горле. Глаза тоже тяжелели. Я был в отчаянии и думать не хотел о том, что мне предстоит испытать. Очень хотелось себя жалеть. Очень хотелось узнать, за что мне такие испытания, и не верилось, что существует другая жизнь.

Переживания мои оказались напрасными. Все слухи о подвале были ложью. Нас привезли в оздоровительный санаторий. В Зайцеве.

Когда мы выгрузились из КамАЗа, нас построили в ряд. Сотрудники военной полиции прекрасно понимали, что война могла навредить нашему здоровью, и первым нас решил подлечить врач-невролог.

Врач-невролог в маске и без опознавательных знаков, видя по дёрганым ногам и дрожащим рукам привезённых никудышное состояние здоровья, поставил быстрый диагноз: нервная система страдает практически у всех посетителей. Незамедлительно он прописал лечебный курс шоковой терапии, пустив через страдающие болезнями тела разряды тока. Невролог спросил после процедур у тех, кого не полечил, с явной заботой в голосе: «Кому ещё?» Все остальные, судя по молчанию, были здоровы.

После восстановления испорченной нервной системы нам решили устроить экскурсию по санаторию. На наши глаза надели повязки и отправили нас на прогулку в позе, которая, судя по всему, восстанавливает нарушенную ношением бронежилета и прочих тяжестей опорно-двигательную систему Лечебная поза назвалась «ласточкой» и использовалась, насколько я знаю, в не менее известном санатории «Чёрный дельфин».

Бродя по пространствам на улице и по сети коридоров ласточкой, я не мог нарадоваться. Я исполнил мечту многих людей, начиная с Икара: был окрылён и стал подобен птице. Сама экскурсия была очень интересной, и быть может, из-за повязки на глазах Зайцеве напомнило мне разом ночную Москву, ночной Петербург и ночной Париж при условии, если бы в этих городах выключили бы электричество или перебили все лампочки.

В конце экскурсии меня ждал очередной приятный подарок — обещанные беседы с психологами после командировки. С моей спины сняли крылья и из позы ласточки поставили меня в не менее интересное положение. Эта поза чем-то напоминала армейское «полтора». Я широко раздвинул