Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

дурачка. Люди, наблюдавшие за моими попытками добиться правды, не понимали, откуда во мне столько наивности. Почему я всё ещё мечтал найти хотя бы одного военного, которому будет не наплевать на меня и мою судьбу?

Ответственность за общение с одним полковником взял на себя Ваня. Он постоянно разговаривал с заместителем командира дивизии. Замкомдив говорил, что это ерунда, а не война, и пороха мы ещё толком не нюхали, а вот он во время войны в Чечне… Ваня в одной из таких бесед рассказал, что его отец погиб в первой чеченской. Мне отчего-то стало стыдно, что я так предвзято к Ване относился. Может, не такой уж Ваня и однозначно дурной человек. Может, я его не так понял.

У меня начало складываться впечатление, что во всей армии не найдётся человека, который мне поможет. За неделю мне удалось принять участие в строительстве двух блиндажей, разворачивании трёх палаток и даже в расстановке военно-полевой бани, побеседовать с пятью майорами, четырьмя полковниками и шестью подполковниками. Как строитель я состоялся. Переговорщиком я, судя по результатам, был никудышным.

Ни одна из этих бесед не помогла.

Решив взять выходной от вечной стройки, я бродил по лесу, который покрывался мраком. Я увидел среди леса грузовик с кунгом и нескольких солдат возле него. На их рукавах были шевроны полка, в котором я не числился, но в составе которого воевал. Я решил пересказать и им свои приключения. С самого начала. О том, как на верном скакуне Росинате второй модели с тридцатимиллиметровой пушкой въезжал в страну летающих драконов, о верном спутнике казахе Санчо Тамике, с которым консервной банкой и штык-ножом строили замки, о темнице сырой, куда попал в поисках своего мешка с золотом и пергамента с пометкой «уволен из рядов Вооружённых сил».

История очень впечатлила солдат. Один из них даже сделал признание в тяжком грехе: он не солдат, а офицер, и сейчас позвонит начальнику штаба полка и спросит обо мне.

Начальник штаба сказал в трубку телефона, после того как пробил меня по каким-то спискам, что я должен отстать от их полка, перестать донимать офицеров с большими звёздами своими расспросами и ехать в пункт постоянной дислокации того полка, с кем подписывал контракт.

Я и так это всё знал. У меня был только один вопрос: как это сделать?

Начальник штаба, насколько я помню, майор, ответил, чтобы я садился на первый попавшийся КамАЗ и ехал. Ответу я сильно удивился. Я спросил: «На какой?»

Разрезая тьму фарами, перед нами возник КамАЗ, на котором привезли каркасы палаток и брезент для них же. Солдаты скинули всё на дорогу, и я уже рефлекторно хотел предложить свою помощь в собирании палатки, так сказать, показать мастер-класс. Но тут скрывающий пустыми погонами звание офицер мне сказал: «Садись в КамАЗ, он тебя перевезёт через границу, а затем добирайся до своей части. У тебя будет двое суток, прежде чем тебя подадут в СОЧУ.

* Самовольное оставление части.

Я спросил: «Как я могу оставить своих закадык, с которыми прошёл через Горы, подвалы и великие стройки», — намекая на Артёма и Ваню. Мне сказали, что либо я сажусь сейчас в КамАЗ, либо он уезжает без меня.

Пришлось повиноваться. Я сел на место стрелка. Водитель наказал мне, что на границе я должен буду в случае проверки представиться рядовым Ахметовым тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения. В принципе, натянув шапку до бровей, я стал выглядеть как рядовой Ахметов, которому сорок два года. Жалко было лишь своей лычки — мне нужно было скрывать, что я на самом деле ефрейтор, а не рядовой!

36

Большая Россия встретила меня метелью, тёмными полями, яркими заправками вдоль ночных дорог и мчащимися навстречу машинами разного свойства: и военными, и гражданскими. Я совсем не читал новостей, даже не мог представить себе, как изменилась моя Родина за почти четыре месяца моего отсутствия. Может, всех моих друзей уже мобилизовали и весь родной город опустел.

Водитель высадил меня в каком-то посёлке, предварительно вызвав мне такси. Я сел, таксист спросил, куда мы держим путь. Я назвал сначала город под Москвой, где находился полк, с которым я подписывал контракт и в котором я ни разу не был.

Мне было очень тревожно. Я не знал, насколько правильно я поступаю. Вроде бы намерения мои были вполне законные: приехать в свою часть.

Но меня обуревали сомнения. Если мой путь лежал через Горы, подвалы и бесконечные беседы с высокими чинами, и он так и не привёл меня к тому, что я мог спокойно и законно поехать в свой полк, может, я сейчас что-то не так делаю.

На подъезде к Воронежу я позвонил своему другу. Я за четыре месяца ни одной весточки ему не послал и сейчас среди ночи решил сразу же окатить его потоком информации и просьб: «Слушай, это я, живой, сейчас я около Воронежа, время суток ночь, не будешь ли ты против, если я приеду к тебе в дом и нарушу твой сон и сон твоей жены?» Друг, конечно же, согласился.

Я попросил водителя высадить меня в Воронеже.

Они меня покормили, дали бутылку пива, выслушали все мои рассказы, дали гражданскую одежду и позволили посетить душ. Хорошие, добрые люди! Я объяснил, что остановился на половине пути до своего полка, поскольку мне нужно подумать, как всё сделать правильно.

И мой друг, и его жена были юристами. Жена друга так вообще была юристом во втором поколении: её отец был прокурором, а матушка адвокатом. С юридической точки зрения мой рассказ вызвал у них сильные эмоции. Меня тронуло, как жена возмущалась той частью рассказа, где меня допрашивали в положении, когда я не видел лица человека, который допрос проводит. Действительно! Это было похоже на что-то противоправное в моей истории.

Мне было предложено переночевать в комнате, где проживало несколько кошек. Я лёг на кровать, обнял одну из кошек и уснул.

Проснувшись, встретил гостя квартиры — тестя моего друга. Он предложил мне выпить за погибших парней и выслушал мой рассказ. Ко второй стопке мы были в квартире уже одни — семья, чьим другом я был, ушла на университетские пары.

Тесть, Василий Александрович, был очень возмущён тем, как государство со мной обращалось. Очень уж болело у него сердце за ребят на фронте, и возмущало его буквально всё. Он пообещал, что сможет мне помочь.

Я смог активировать свою сим-карту. Там мне уже