Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

нас не пойдёт. Мы здесь, говорили они, не ради того, чтобы строить палатки, и нам это не нужно. Офицеры возвращались с подкреплением. Приводили офицеров с более высокими званиями. Те начинали угрожать отправкой в группу разминирования ногами на самые сложные участки фронта. Прапорщики отвечали им матом, и на этом всё заканчивалось. Один прапорщик вышел на разговор со старшими лагеря. Вернулся и представил наш план. Мы малыми группами покидаем этот лагерь и едем в свою часть в Москву. Там делаем отметку о прибытии в командировочных листах и начинаем требовать решать наши проблемы.

По мне, план был очень глупый. Но все равно мне пришлось принимать в нём участие. Один прапорщик в шутку отметил, что нас двадцать восемь. Как панфиловцев.

Стоя у порога части в Подмосковье с ещё двадцатью семью «панфиловцами», я чувствовал страх. Мы пересекли КПП и попросили аудиенции у командира дивизии. Он вышел из штаба и начал с каждым индивидуально беседовать. Рядом с ним стояли его подчинённые, которые моментально исполняли его поручения. Поначалу комдив кричал на нас. Спустя несколько минут бесед с нами подобрел и отправлял в разработку решение проблем каждого.

Удивительно, но благодаря прапорщикам, которые высказывали глупую мысль о наличии у нас каких-то прав, с мёртвых точек сдвинулись многие дела. Так, я в течение нескольких дней получил полный перерасчёт, не без вмешательства военной прокуратуры, конечно. Разом на мою банковскую карточку пришла огромная сумма денег. Ещё меня исключили из списка этой части и готовили документы на включение меня в списки того полка, с которым я был на фронте. Я не совсем понял этого момента, но особо не протестовал. Я был очень вдохновлён таким исходом. Вдохновлён этой историей о двадцати восьми панфиловцах, которые смогли добиться соблюдения своих гражданских прав.

40

Пока решались проблемы, я задумал попросить увольнительную на несколько суток в штабе полка у одного, как мне казалось, неплохого офицера. Он отпустил меня.

Я приехал в Петербург. Остановился у университетского друга в квартире. Назначил встречу с тобой. Ждал её.

Утром я проснулся. Друг заварил мне кофе. Я пил кофе и читал новости. В Ленинградской области один ветеран специальной военной операции, находясь в отпуске, посетил клуб вместе со своей супругой. По какой-то причине охранники отказались пускать его в здание клуба. Ветеран был возмущён подобным неуважительным отношением к себе. Начал спорить. Пятеро охранников избили ветерана на глазах у супруги. Супруга вызвала полицию. Наряд полиции приехал, убедился, что поблизости нет камер, и никаких доказательств того, что охрана применила силу в отношении ветерана, не будет. Ветеран начал возмущаться уже работой полиции. За это его ударили шокером, забрали в отдел и выписали штраф, затем выкинули его из отдела. На следующий день ветерана госпитализировали. В госпитале у него начали отказывать органы, и он впал в кому. Через несколько дней пребывания в коме он скончался.

Я посмотрел на фотографии ветерана, прикреплённые к новости. Это был Псих. В моей груди что-то сжалось, а руки затряслись. Мне почему-то стало больно. Я потерял ещё одного товарища. С которым был на той стороне. Он погиб здесь. Совсем рядом. В мирном городе. Я вышел на балкон, старался надышаться кислородом, а затем надышаться сигаретным дымом, чтобы успокоиться. Ничего не помогло.

Вернулся на кухню. Вылил кофе в раковину. Спросил у друга, есть ли у него зелёный чай. Он сказал, что есть, и нажал на кнопку на электрическом чайнике. Пока вода в чайнике повторно кипела, я смотрел на старого друга. Университетского товарища. Мы с ним вместе жили в одной комнате общежития. Пили дешёвую водку. Обсуждали преподавателей и учёбу. Вели пустые разговоры о высоких материях, политике и философии. Что меня с ним связывает? Почему он мой друг? Может, тот, к кому применимо это слово, умер искалеченным в госпитале? Тот, с кем я тянул нелёгкую участь бойца. А этот человек, с которым я на одной кухне, он не товарищ. Так, собутыльник и знакомый.

Большими усилиями я привёл себя в порядок и вернул улыбку на лицо. Распрощался со знакомым и вышел из дома. Ждал такси у подъезда. Дождался и отправился на Сенную площадь.

Не понимаю, почему я всё время стремлюсь заранее прибыть к местам наших встреч, если прекрасно знаю, что ты опоздаешь. И в этот раз ты вновь опоздала.

Я увидел, как ты выходишь из метро, ищешь взглядом девочек-волонтёров, подходишь к одной из них и даёшь ей деньги. Действительно, забавная шутка! Ты улыбалась, довольная своим чувством юмора. Приблизилась короткими шажками ко мне. Мы крепко обнялись. Ты обрадовала меня вестью, что сегодня опять не пила свои таблетки и готова выпить вина. Мы пошли в тот же грузинский ресторан. Всю дорогу до него ты держала мою руку. В ресторане гладила меня по ладоням, улыбалась. Я молчал. Смотрел глупыми глазами на тебя и старался на лице нарисовать улыбку, но кроме неловкой ухмылки у меня ничего не получалось.

Напившись вина, мы вышли из ресторана. Через каждые десять шагов ты останавливалась, чтобы обнять меня. Иногда ты приближала лицо таким образом, что между нашими губами оставалось не более десяти сантиметров. Наверное, ждала, когда я потянусь к губам и поцелую тебя. Я ничего не делал. Всё так же глупо смотрел и улыбался. Ты потребовала от меня, чтобы я купил нам мороженое. Ты быстро вылакала мороженое и перегрызла вафельный стаканчик. Спросила, смеясь, почему я ещё не снял гостиницу для нас двоих, чтоб мы там лежали на кровати и обнимались. Ты была очень странной. Как будто на грани истерики.

Мы дошли до консульства Израиля. Ты хитро на меня глядела. А я посмотрел на тебя. Перевёл взгляд на большой весенний город. Машины ездят. Люди ходят. Солнце светит. Хоть и март, но на улице тепло. На всём белом свете весна. У тебя такие красивые кудри… Хорошо, наверное, жить мирную жизнь. Хорошо любить. Хорошо наслаждаться.

Я подумал: ведь сейчас я могу взять тебя за руку и с тобой войти в консульство. Ты бы сказала, что я человек, которого ты любишь, и он не хочет обратно на войну. Я бы рассказал какую-нибудь историю про наши «Грады», разносящие деревни, и мы бы с тобой сбежали. Попробовали бы построить что-то вдвоём. Далеко от России, которая ведёт войну.

Но я так не сделаю. Я очень изменился за полгода. Я не хочу никуда бежать. Есть место, которое меня ждёт.

Я не стал