Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

Лялька также решил, что слишком много времени уходит на операции по раздеванию и разборке багажа. Для этого нужно было рационализировать различные этапы операции, организовать раздевание как конвейер. Но ритм этого конвейера постоянно нарушался больными, старыми и ранеными, неспособными действовать так же быстро, как остальные. Это угрожало затянуть операцию и сделать ее еще медленнее, чем раньше. Проблема эта возникла перед Лялькой как раз тогда, когда он обдумывал свою идею об имитации узловой станции. Тогда он решил сортировать жертвы. Независимо от пола, лица от 10 лет и старше, не имеющие серьезных ранений или других признаков явно выраженной ущербности, а также дети до 10 лет, но не более чем по двое на одного взрослого, считались группой, способной быстро пройти полный цикл «Обработки». Жертвы, которые не соответствовали нормам, должны были препровождаться в «госпиталь» членами голубых команд и передаваться украинцам для «специальной обработки». Вокруг рва «госпиталя» была поставлена скамья, так что жертвы обычно сами падали вниз после того как получали пулю в затылок. Эта скамья использовалась только тогда, когда Курлянд бывал перегружен работой. Дверь на платформе, через которую проходили эти жертвы, была увенчана стрелкой «Волковыск». На дьявольском языке Треблинки «Волковыск» означал пулю в затылок или инъекцию. «Белосток» означал газовую камеру.　

Около двери «Белосток» стоял высокий еврей, обязанностью которого было беспрерывно кричать: «Большие тюки сюда! Большие тюки сюда!» У него было прозвище «Великий упаковщик». Как только жертвы уходили, Великий упаковщик и его люди из красной команды бегом тащили тюки на сортировочную площадь, где багаж сразу же поступал в ведение сортировочных команд.　

Как только жертвы проходили через двери, поступал приказ: «Женщины налево, мужчины направо». Так как этот момент обычно приводил к болезненным сценам, то чтобы сократить время прощания, Лялька в этом месте удвоил число украинских охранников.　

Пока женщин отводили к баракам по левой стороне, чтобы они раздевались и шли к парикмахеру, мужчины, выстроенные в две шеренги, медленно входили в конвейер, вырабатывающий «продукцию». Этот конвейер включал пять станций. На каждой из них группа «красных» выкрикивала во всю мощь своих легких наименование того предмета одежды, которую им было поручено забирать. На первой станции жертвы снимали свои пальто и шапки. На второй — пиджаки, а взамен они получали веревку. На третьей они садились, снимали обувь и связывали ее веревкой, которую только что получили — если не связать обувь сразу, ее бы потом пришлось выбросить, из-за невозможности разобрать по парам, так как за день набиралось до пятнадцати тысяч пар. На четвертой станции жертвы оставляли брюки и на пятой — рубашку и нижнее белье.　

После того как на конвейере с них все было содрано, мужчин отводили в бараки на правой стороне и запирали там, пока женщины проходили процедуры. Однако небольшое количество наиболее здоровых мужчин выводили через двери, чтобы они отнесли одежду на сортировочную площадку. Они должны были бежать голыми между двумя рядами украинских охранников. Ни разу не остановившись, они бросали свой тюк в кучи и, повернувшись, бежали назад за следующим.　

Тем временем женщин отводили к баракам слева. Эти бараки были разделены на две части: комнаты для раздевания и «салон красоты». «Положите вашу одежду в кучку так, чтобы вы могли найти ее после душа», — требовали от них в первой комнате. «Салон красоты» был комнатой с шестью скамейками, на каждую из которых можно было посадить двадцать женщин. За каждой скамейкой двадцать заключенных из красной команды, одетых в белые халаты и вооруженных ножницами, стояли смирно, пока женщины усаживались. В свободные промежутки между своей работой они сами садились на скамейки и под управлением капо, который превращался в дирижера, должны были распевать старые еврейские песни.　

Лялька, который настаивал на личной ответственности за каждую деталь, усовершенствовал то, что он называл «Треблинским образованием». Пятью хорошо поставленными движениями ножниц вся копна волос перемещалась в мешок, поставленный для этой цели около каждого «парикмахера». Это было просто и эффективно. Сколько драм видел этот «салон красоты»! От красивой молодой женщины, которая расплакалась, увидев какой она стала безобразной, до матери, которая выхватила ножницы у одного из парикмахеров и буквально отрезала руку украинцу. От сестры, которая в парикмахере узнала брата, до молодой девушки Рут Дорфман, которая внезапно все поняв и сдерживая слезы, спросила, трудно ли это — умирать и призналась, что хотела бы, чтобы все скорее кончилось.　

Обезображенные женщины в две шеренги покидали «салон красоты». Сразу за дверями они должны были становиться в позы, специально предписанные Лялькой, чтобы можно было обыскать интимные места. До этого момента сомнения еще оставались. Конечно, внимательный взгляд мог заметить, что часы деревянные, и что страшный запах был запахом гниющих тел. Тысячи деталей показывали, что Треблинка не была транзитным лагерем, и некоторые понимали это, но большинство верило в невозможное до последнего. Двери бараков, которые открывались прямо на «дорогу к небесам», были поворотным пунктом. До сих пор узникам оставляли надежду, но здесь от этой попытки отказывались.　

Это было одно из важнейших Лялькиных нововведений. После какого момента больше не следовало обманывать жертвы? Эта деталь была предметом очень серьезных споров среди Исполнителей. На Нюренбергском процессе комендант Освенцима Рудольф Гесс критиковал Треблинку, где, как он считал, заключенные знали, что их ведут убивать. Он был сторонником выдачи полотенец у дверей газовых камер. Он утверждал, что его система не только исключала беспорядки, но и была более гуманной, чем он гордился. Но не Гесс изобрел эту «технику полотенец», она была во всех руководствах и применялась также в Треблинке до большой Лялькиной реформы.　

Лялькины размышления привели его к тому, что можно было бы назвать «принципом отсекания». Его рассуждения были простыми: поскольку рано или поздно жертвы должны были понять, что их убьют, то откладывать этот момент было бы фальшивой гуманностью. Принцип «чем позже, тем лучше» здесь не применялся. Серьезно заняться изучением этой проблемы Ляльку заставило одно, сделанное совершенно случайно, наблюдение: люди, у которых сбилось дыхание, умирают гораздо быстрее, чем остальные. Это открытие заставило его начисто отбросить применявшиеся раньше принципы. Давайте проследим его логику индустриалиста. Запыхавшаяся жертва умирает быстрее. Следовательно, экономия времени. Лучший способ вызвать отдышку — заставить человека бежать — еще одна экономия времени. Возникал новый вопрос: с какого момента следует заставлять жертву бежать и этим создавать панику — дополнительную помощь в нарушении дыхания? Ответ напрашивался сам собой: как только не