Треблинка: восстание в лагере уничтожения - Жан-Франсуа Штайнер

лучшие солдаты это те, кто сражается, зная, что они должны погибнуть. И, кроме того, — добавил он с улыбкой — у нас нет выбора». Когда кто-нибудь указывал ему на еврея, который был в армии, он подходил к нему и начинал прощупывать его путем туманных разговоров. Если человек не понимал что к чему, он не разговаривал с ним больше. Если же тот отвечал на его намеки, он спрашивал его напрямую: «Как ты думаешь, мы можем что- нибудь сделать?» Ответ служил определяющим тестом.　

Первых пятерых человек, кто ответил «Да», Адольф назначил командирами групп, потом, по совету Галевского, поручил им самим подбирать людей для своих групп. Чтобы обеспечить полную конспирацию, он запретил им называть своим людям какие-нибудь фамилии, как фамилию командира, так и фамилии остальных членов группы. Каждый должен был знать только фамилию своего ведущего. Каждый командир группы получил ампулу с ядом, который достал Курлянд. Только Адольф знал всех завербованных. Он учил командиров групп выбирать людей. «О человеке можно судить тогда, когда его бьют, — объяснял он. — Есть такие, кто впадает в панику, а есть и такие, кто остается спокойным. Есть такие, кто опускает голову и подчиняется, а есть такие, кто защищается и при этом пытается увидеть, откуда идут удары. Вот такие-то и есть хорошие солдаты».　

Таковы были приготовления к восстанию, когда произошел инцидент с Ланглером. Слышал ли он о восстании? Вероятно, нет. Его патетический призыв был, вероятнее всего, просто совпадением. Идя своей дорогой, Ланглер прошел тот же путь, что и члены Комитета: после периода смерти и унижений приходит период протеста. Его призыв подействовал как катализатор.　

Комитет собрался в тот же вечер, когда узники в бараках были заняты страстными спорами.　

Галевский начал с рассказа хоф-годен о смерти Ланглера.　

— Его призыв — это знак, — закончил он, — знак того, что время пришло. Ланглер — наше первое выступление, наш первый герой.　

Затем Комитет перешел к практическим вопросам. Во- первых, дата. Вот-вот должен был пойти первый снег, до него нельзя было начать восстание. Им следовало выбрать день, когда пойдет сильный снег, чтобы он быстро покрыл все следы.　

— В этот вечер доктор Хоронжицкий сделал последнюю попытку убедить Комитет принять решение запретить побеги. Поскольку Комитет включает двух новых членов, я предлагаю заново рассмотреть проблему побегов. Должны ли мы, чтобы усыпить подозрение немцев, взять на себя ответственность за прекращение побегов? Или мы можем разрешить продолжить их, при этом никак не содействуя беглецам? Иными словами, должны ли мы осознать, что с этого момента у евреев Треблинки есть только один курс — восстание!　

На этот раз Курлянд согласился с Хоронжицким.　

Отдельные судьбы не должны нас заботить. Это восстание имеет целью не только спасти жизни, это должно быть событием исторической важности. Оно должно явиться символом судьбы еврейского народа, которому не в состоянии нанести поражение никакая сила на земле. Это восстание должно показать миру, что даже на самом дне пропасти мы не впали в отчаяние. Оно должно бросить новый свет на наши муки, показать, что наша покорность не была трусостью, и что когда мы сочли необходимым бороться, ничто не могло остановить нас. Исходя из этого, я считаю, что мы должны исключить все, что представляет собой малейший риск для успеха нашего предприятия. Если, поддавшись на сантименты, мы не запретим побеги, не сделаем всего, что в наших силах, чтобы прекратить их — это будет нашей ошибкой, слабостью, предательством.　

Но Зальцберг и Монек не смотрели на эту проблему под таким углом, и, в конце концов, решили все-таки придерживаться компромисса.　

Потом они перешли к главной проблеме: оружие. Галевский думал об этом все время и пришел к заключению, что единственный способ достать его — купить у украинских охранников.　

— Почему вы думаете, что они пойдут на такой большой риск? — спросил Зальцберг.　

— Потому что они любят золото.　

— Но у них и так есть все, что они хотят. Все, что им нужно сделать — нагнуться и взять.　

Идея показалась членам Комитета безумной. Тогда Галевский рассказал им то, что недавно узнал:　

— После того, как Лялька обнаружил двух украинских охранников в старых бараках, он принял меры, которые бы препятствовали доступу охраны к золоту. Я узнал об этом от голд- юден. Украинцы теперь не имеют права входить в их бараки, и на каждой сортировочной станции за ними наблюдает немец. Кроме того, голд-юден сказали мне, что иногда украинцы приносят им немного еды в обмен на деньги. Я думаю, мы можем попытаться достать оружие теми же средствами. Проблема только в том, чтобы найти наименее свирепого или наиболее жадного.　

Членам Комитета риск показался слишком большим, но это было единственным решением, и все согласились с ним. Встала проблема — кому следует доверить эту опасную миссию. Галевскому, как еврейскому коменданту лагеря, этим заниматься не следовало. Если бы его поймали, могла возникнуть опасность для всего лагеря. Зальцберг и Монек не имели контакта с украинцами. Украинцы не любили их, потому что им не разрешали бить хоф-юден. Оставалися Курлянд и Хоронжицкий. Курлянд предложил попробовать, но у него были маленькие шансы на успех: трое украинцев в «госпитале» были животными, не заинтересованными ни в чем, кроме своей работы убийц. Все повернулись к Хоронжицкому, который работал с двумя украинскими помощниками в немецком лазарете. Он немного помолчал, потом поднял глаза.　

— Я сделаю это, — сказал он. — Я думаю, у меня есть шансы на успех. В любом случае я в лучшем положении, чем все остальные.　

Затем, повернувшись к Галевскому, он добавил:　

— Готовьте деньги, много денег. Я дам вам знать, когда я буду готов.　

Пять членов Комитета мало спали в ту ночь. Было еще много проблем, требующих решения, но они чувствовали, что близок час, когда они отомстят за все, что они выстрадали, когда они отомстят за весь еврейский народ и покажут миру, что евреев можно убить, но не покорить.

Глава XIV

Между тем Треблинка становилась крупным центром уничтожения евреев. Эшелоны прибывали из всех городов Польши, из Греции, Болгарии и Германии.　

Чтобы поощрить усердие Ляльки, начальство пообещало ему, что все евреи Европы будут посылаться только в Треблинку. Когда Курт Франц услышал эти хорошие новости, он решил, что лагерь достоин своей миссии. Деятельность Кивы начала приносить плоды, и после казни Ланглера число побегов сократилось еще больше. По-видимому, день, когда они совсем прекратятся, был близок. Лялька поручил дело поддержания дисциплины верному Киве, а сам принялся за вторую часть программы