Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

полк прислали две снайперские винтовки и сразу встаёт вопрос, кто будет, кто хорошо стреляет? Вот Мария или вот Анна. Потом её вызывают, говорят, ты стрелять-то умеешь? Да, вот у меня значок «Ворошиловский стрелок». Замечательно, вот тебе винтовка с оптическим прицелом, давай иди, настреляй немцев или финнов, или кого угодно. И действительно, они без какой-либо снайперской подготовки выходили на нейтральную полосу и вели дуэли, охотились за солдатами противника. И конечно, когда на фронт приезжали журналисты и фотожурналисты, конечно, в первую очередь фотографировали именно девушек-снайперов, поэтому такое огромное количество этих фотографий у нас есть. Особенно на Ленинградском фронте. Потому что на Ленинградском фронте у нас была стабильная линия фронта, что создавало условия для снайперской стрельбы.

Дмитрий Пучков: А я всё время думал, что их брали, потому что они усидчивые, выносливые.

Баир Иринчеев: Это тоже. Под Москвой были специальные снайперские школы, там были женщины со специальной подготовкой, это всё было, конечно. Но у нас действительно очень много было девушек, которые изначально очень хорошо умели стрелять, и поэтому они становились снайперами. Помимо того, что они были санинструкторами, помимо того, что они умели то-сё, пятое-десятое. Эта подготовка всего населения к обороне страны в 1930 годы сыграла свою большую роль.

Дмитрий Пучков: Никто ж не знал, что война будет. Не пойми к чему готовились.

Баир Иринчеев: Нет, всё было востребовано. Все умели обращаться с винтовкой Мосина, понятно, что кто-то стрелял лучше, кто-то хуже, но базовые навыки обращения с самым распространённым оружием того времени были, как вы понимаете, просто у всех. И здесь хотелось бы ещё особо подчеркнуть то, насколько всё это, начиная с 1985 года, было залито грязью. И просто растоптана память об этих женщинах и девушках, первое как-то забыто, а второе — конечно, речь пошла о ППЖ.

Дмитрий Пучков: Походно-полевая жена.

Баир Иринчеев: Да. То есть у нас есть ППШ — пистолет-пулемёт Шпагина, и на фронте, соответственно, начали говорить, что все женщины, что они просто, как только прибывали на фронт, сразу начинали сожительствовать с офицерами, что сразу они шли по рукам, извините, конечно, за такие слова, и вообще, что это был какой-то бардак и бордель. Ну, это, наверное, люди по себе судят.

Дмитрий Пучков: Он бы занимался именно этим.

Баир Иринчеев: Это был первый момент. А второй момент, нужно действительно понимать, что люди тогда были совсем другие. Что девушка в 17–18 лет она, как правило, ещё не встречалась с мужчиной. И действительно, вот Альбина Александровна Гантимурова, царствие ей небесное и вечная память, в морской пехоте она была, в разведке, очень серьёзные награды. Она сказала, что я пошла на фронт добровольцем, в 1941 году, мне было 17 лет, попала в морскую пехоту, и ко мне все мужчины вокруг в моём отделении относились как к дочке. То сеть именно как к дочери, а не как к объекту вожделения или что-то ещё.

И опять же, надеюсь, Альбина Александровна меня простит, я, когда у неё брал интервью, она сказала мне такую вещь, что я, говорит, была настолько невинна, что, когда у меня впервые начались месячные на фронте, я не понимала, что это такое. Я подумала, что меня ранило, потому что — кровь. И действительно она крикнула «Меня ранило!», все заорали сразу, что Альбину ранило, где санинструктор, срочно давайте его сюда. Подбежал санинструктор, мужчина, у которого трое детей, спросил, куда тебя ранило? Она говорит, я не знаю, здесь кровь. И он говорит, ты что, не понимаешь, что это такое? Она говорит, нет, я не понимаю, что это такое. Он сказал: «Всё нормально, успокойся».

Дмитрий Пучков: Просветил.

Баир Иринчеев: Да, просветил, а потом страшно ругался, что она не знала, что это такое. То же самое касалось и почти всех девушек 16–17–18 лет, это совсем всё было иначе. Даже ходить по улице, держась за руки, это уже было чем-то таким, почти неприличным в то время.

Дмитрий Пучков: Перебор.

Баир Иринчеев: Да. А уж всё остальное, это было, извините, уж совсем. То есть нравы были совсем другими, это нужно понимать. И конечно, совсем другое дело было с женщинами, которые уже до войны были замужем и потеряли своих мужей. Которые на фронте были вдовами, которые знали, что это такое. Да, они могли себе завести друга, всё это понятно.

Дмитрий Пучков: Собственно, не ясно, а что в этом такого? Ну хорошо, если с нынешней точки зрения смотреть, а что такого? А может там любовь, в конце концов?

Баир Иринчеев: Вы абсолютно правы. Собственно, Альбина сказала то же самое. Она сказала, ну что вы хотите, нам всем по 20 лет там на фронте. Мы четыре года просидели в этих окопах, мы четыре года вместе, плюс, поймите, что там постоянно убивают. С другой стороны, вы что отрицаете, что могла быть любовь?

Дмитрий Пучков: Как-то странно.

Баир Иринчеев: Это действительно очень обидно и стыдно, что во время Перестройки так вот просто сказали, что это такой узаконенный бордель. Это вообще совсем не так. Да, было такое, что прибыло пополнение и офицеры говорили: вот эта мне, эта — тебе, давайте это как-нибудь там устроим. Очень сильно зависело от части, очень сильно зависело от командира части и очень сильно зависело от самих девушек.

Дмитрий Пучков: Ну и ещё, по видимости, от замполита, который заведовал комсомольцами и коммунистами.

Баир Иринчеев: Да, естественно.

Дмитрий Пучков: А то мне тут совершенно непонятно — с одной стороны, все на всех стучат, всё контролируется, вздохнуть нельзя без разрешения коммунистов, а тут вдруг, оказывается, публичный дом организовали. Как-то я даже не знаю.

Я помню, в 80-ых годах работал на советском заводе. Никакой войны не было, замечу. Так вот, всякое прелюбодейство там настолько не поощрялось… Товарищеские суды, разборки в профкоме, жалующиеся жёны на поведение собственных мужей.

Как-то я не знаю, как у советского человека у меня подобное в голове не складывается.

А ты помнишь, была у нас такая гражданка Алексиевич, она написала книжку под названием «У войны неженское лицо»?

Баир Иринчеев: Да.

Дмитрий Пучков: Отличная была книжка. Видимо, тогда за спиной у Алексиевич стояли комиссары в пыльных шлемах и держали маузер у её башки, чтобы она писала о горе людском и о подвиге. Ну, а потом гражданка Алексиевич в лучших традициях отечественной интеллигенции всё предала, продала и теперь пишет прямо противоположное. Прозрела. То она жизнь по Дзержинскому строила,