Урок истории - Дмитрий Юрьевич Пучков

Баир Иринчеев: Вы знаете, честно говоря, с моей точки зрения, вот эти советские художественные советы — худсоветы, и вся эта критика, цензура, это было фактически коллективное творчество. Поскольку я сам книги иногда пишу, иногда имеет смысл вообще кому-то другому показать и спросить, не написал ли ты какую-то фигню случайно. Потому что такое бывает. И имеет смысл иногда прислушиваться к мнению других. В особенности, если речь идёт о чём-то таком, что касается идеологии, памяти о погибших на войне и вообще истории своей страны.

Дмитрий Пучков: Мне кажется, оно вообще всего касается. У меня богатый опыт общения в интернете, лет 18 минимум. Я за этим внимательно смотрю. Как и все нормальные люди, сам себя за дурака никогда не считал. Как раз наоборот — в ряде аспектов считаю, что я поумнее прочих. И вот — всемирная сеть интернет, и вот парни, с которыми я там общаюсь, и вот моё обыденное сознание, такое же, как у всех, в рамках которого у меня есть стереотипы, у меня есть цитаты, которые общеизвестны, а значит, правда. Раньше так было. И я озвучу в тексте, нечто там напишу, а люди вокруг, они, в общем-то, ко мне уважительно относятся. Они там: Дмитрий Юрьевич, ты извини пожалуйста, со всем уважением, но вот это, во-первых, было не так, потому что ты не специалист и какую-то фигню несёшь, вот так говорить не надо.

Поскольку я человек осторожный — раз, два и мне достаточно. Дальше я задаю вопросы, а вот это оно так? Нет, не так, говорят, а вот так. А это? И это не так, а вот так. И когда я вижу книги неких авторов, понятно, они ещё умнее — я самостоятельно написал, теперь напечатал и вот вывалил. А дальше там орава с карандашами и перьями: «Да ты же идиот, здесь дурак, тут дурак, там дурак и вся книжка твоя идиотская». Несмотря на то, что посвящена вроде бы хорошему предмету. Зачем они так делают? Для меня загадка просто.

Баир Иринчеев: Дмитрий Юрьевич, вы знаете, вот все ругают интернет, что это какая-то помойка и куча ненужной информации и так далее.

Дмитрий Пучков: С товарищами — помойными опарышами общаешься, ну, наверное, помойка.

Баир Иринчеев: Но я вам хочу сказать, что если вы хотите, чтобы ваш текст был вылизан до последней запятой, вы его выложите в интернет, вам сразу прилетит двести комментариев, абсолютно бесплатно люди за вас делают работу…

Дмитрий Пучков: Я как раз об этом.

Баир Иринчеев: И цензора, и редактора, и стилистику вам подправят, и скажут, что вот так вот не пишут и так далее. То есть это удивительно.

Дмитрий Пучков: Коллективный разум.

Баир Иринчеев: Да, коллективный разум с одной стороны. А с другой стороны — люди фактически на вас работают, потому что они должны выразить себя и показать, что они тоже не дураки. Должны показать, что вот Дмитрию Юрьевичу скажу, что он здесь не прав, значит, я крут.

Дмитрий Пучков: Это я в продолжение, так сказать. Вот я пишу заметки какие-то на сайте, раньше писал. Вот я написал заметку, 20 тысяч человек её прочитало, вот — слово в слово: здесь криво, это не так, тут неправильно. Ты сидишь, всё стилистически выправляешь, туда-сюда.

Баир Иринчеев: А потом получается замечательная заметка.

Дмитрий Пучков: Совершенно другое. И худсоветы — ну это хотя бы человек тебе со стороны посмотрит и скажет.

Баир Иринчеев: Да, да. И это, кстати, очень заметно по творчеству наших режиссёров, что они снимали в советское время и что снимают сейчас.

Дмитрий Пучков: Полная неспособность вообще.

Баир Иринчеев: Иногда, наверное, нужно сказать, что вот это какая-то ерунда получилась. Ну, просто ерунда, извините. А сейчас сказать-то некому, потому что я же великий творец, никого не слушаю. Получается, что всё это на экран вываливается, думаешь, господи, зачем это всё? О чём? Что он хотел сказать? Что это за ерунда?

Но вернёмся к нашей теме. И возвращаясь к тому, на чём потоптались грязными сапогами в 1980-ые, 1990-ые и 2000-ые годы. Вообще на всём. На всех символах войны сплясали радостно, сказали, что это всё неправда и вообще.

И опять же, наверное, очень важно сказать здесь о Зое Космодемьянской. Потому что есть академическая наука история, а есть — народная память. Вот, например, я вам скажу: «Битва за Москву», что вам придёт в голову? 28 панфиловцев, Зоя Космодемьянская? Что ещё? Вот и всё — два символа.

«Курская битва» — Прохоровка. «Битва за Ленинград» — Невский пятачок, Сенной бор, Таня Савичева. Понятно, что событие историческое оно огромное. И любое наше знание — это модель. То есть модель — это упрощение. Мы что-то отбрасываем, мы что-то игнорируем, чтобы рассказать какую-то историю, о чём-то конкретно. Собственно, у японцев это хорошо показано в саде камней. Вы ходите, есть пятнадцать камней, и вы ходите по саду, и вы всегда видите только четырнадцать, вы не можете охватить всю картину.

Так вот, это касается истории. Понятно, что в битве за Москву были не только 28 панфиловцев, и может, их было не 28, а 100. Была не только Зоя Космодемьянская, там было огромное количество подвигов и так далее, и так далее. Но в памяти народной как символ осталась именно она. И собственно на ней-то потоптались в первую очередь.

С точки зрения психологии и с точки зрения идеологии, понятно, почему это было сделано. Потому что молодая девушка добровольно пошла в тыл противнику, абсолютно добровольно. Была предана, причём своими, судя по всему. И казнена на глазах у всех. И если мы посмотрим, то жители деревни тоже кричали, что она поджигательница и так далее.

Вам это ничего не напоминает? Это напоминает, по-моему, распятие Христа, вообще-то. И напоминает вообще канон христианского мученика, что человек, да, он не нанёс никакого урона противнику, его сдали свои же, ну якобы условно «свои», и человек принял мученическую смерть, не отказавшись от своих убеждений и своих идеалов. Вот это — Зоя Космодемьянская.

Дмитрий Пучков: Я помню замечательную газету «Аргументы и факты» и волшебный журнал «Огонёк», которые испражнялись там как могли.

Баир Иринчеев: Да. Причём те же самые члены коммунистической партии и так далее.

Дмитрий Пучков: Да, причём мать её жива была тогда.

Баир Иринчеев: И это действительно получается втаптывание святыни в