Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

– Хеля весь день тут прыгала, чтобы утрамбовать землю поплотнее, – добавляет Макс, по-прежнему внимательно следя за выражением моего лица. – Ты, может быть, сумеешь раздобыть какой-нибудь хлам, старую рухлядь и набросаешь это позади лестницы, чтобы не было видно…

Так, думаю я, теперь они хотят, чтобы я отправилась на помойку на поиски всякой рухляди. А по пути могу зайти на рынок и потратить половину своего жалованья, а также остаток дня на то, чтобы затащить на гору кучу продуктов. После чего мне надо будет подмести пол, отмыть плиту от образовавшегося на ней слоя пыли, приготовить обед, снова все помыть, поспать несколько часов в доме, пахнущем потными мужчинами и свежевырытой могилой, в котором слишком опасно открывать окна, а потом встать, не выспавшись, проделать все это снова и провести следующие двенадцать часов за станком.

Да, и еще, по-видимому, нужно будет опорожнить это ведро из второй спальни.

– Ты сердишься, – говорит Макс, и его брови опускаются.

– Нет, не сержусь, – вру я ему.

Мне страшно.

Делаю бо́льшую часть вещей из своего списка. А когда возвращаюсь с рынка, едва дыша под грузом сумок с провизией, пол уже подметен, плита вымыта, и Суинек, отобрав у меня сумки, говорит, что сам приготовит обед.

Но мне все-таки надо будет вынести ведро.

Когда я наконец добираюсь до постели, у меня от усталости болит все тело. Моя кровать стоит на новом месте, а у окна сидят попеременно то Макс, то Суинек. Когда я засыпаю, мне снится Изя и все, что, как рассказывал охранник, они делали с ним. Просыпаюсь в холодном поту. Меня мутит, лучи предзакатного солнца пробиваются сквозь щелку между шторами, а на их фоне вырисовывается приземистый силуэт Суинека.

И первая мысль, которая приходит мне в голову, – что я не знаю, где Хелена, а раз я этого не знаю, значит, ее, возможно, уже нет в живых. Моя следующая мысль: что у Макса и Суинека есть убежище, а мне негде будет спрятаться, когда явится гестапо.

Смерть евреям. У меня в мозгу звучит мужской голос. Я считаю выстрелы. Первый, второй, третий…

Прекрати, Фуся.

Остановись.

Сажусь, и Суинек машет мне рукой, как будто мы только что встретились где-нибудь на прогулке в парке.

И тут я вспоминаю, что сегодня воскресенье. И спускаю ноги с кровати.

Макс неправ насчет офицера Бердецкого. Или даже если прав, то все равно ошибается, потому что я не могу жить в неопределенности.

Вылезаю из постели, прошу Суинека оставить меня на несколько минут и закрываю за ним дверь. Скидываю с себя измятое платье и, намочив кусочек ткани в выщербленном тазу с водой, который мы обычно используем для мытья, отскребаю себя до тех пор, пока кожу не начинает щипать. Потом причесываюсь, заплетаю волосы в косы – на завивку у меня нет времени – и убираю их на затылок. Закончив мыться, иду на цыпочках к кровати и, просунув руку под простыню, вытаскиваю аккуратно сложенную блузку. Мягкая, бледно-голубая, с обтрепанными краями по низу, что не будет заметно, – я купила ее вчера на рынке на деньги, первоначально предназначавшиеся для яиц.

В конце концов, всегда можно продать ее потом.

Заправляю блузку в коричневую шерстяную юбку – единственную приличную вещь, которая у меня есть, и выуживаю со дна своей косметички крошечный тюбик с красной помадой, когда-то принадлежавший Марысе. Собственно, помады почти не осталось, только чуть-чуть по краям, и я колеблюсь, не зная, стоит ли ее использовать. Но когда выхожу из спальни, мои губы полыхают красным.

Суинек сидит за столом, наблюдая за двором, насколько это возможно, из кухонного окна. Макс, усадив Хелену к себе на колени, рассказывает ей сказку, по-видимому, на морскую тему, так как до меня доносится слово «акула». Он поднимает на меня глаза. И пристально смотрит.

– Фуся! Какая ты хорошенькая! – восклицает Хелена. – И у тебя новая блузка.

– Нет, – отвечаю я, – она старая. Просто я ее никогда не ношу.

Моя сестра достаточно сообразительна, чтобы не развивать больше эту тему.

– Куда ты идешь? – спрашивает Макс. Голос у него очень тихий.

– Девушки с работы пригласили меня на вечеринку.

Я понимаю, что мой ответ звучит неубедительно. Опасно и безответственно.

В особенности оттого, что я лгу.

– Желаю хорошо провести время, – говорит Макс, не отрывая от меня взгляда.

Хелена обвивает его шею руками.

А я выхожу на улицу и слышу, как защелкивается за мной дверной замок.

Чувствую себя виноватой. Ужасно виноватой. Но я должна знать, что обо мне известно этому полицейскому.

Спускаюсь с холма и сворачиваю за угол, оставляя позади Татарскую улицу.

18. Апрель 1943

Дом офицера Бердецкого находится на другом берегу Сана. Эта часть Перемышля была под немцами еще тогда, когда наша сторона принадлежала русским. Мне даже не приходится разыскивать дом, так как Маркус уже поджидает меня возле моста. На всякий случай, чтобы я не заблудилась или не передумала в последний момент.

– Стефания, – восклицает он, быстро подходя ко мне и целуя мою руку, – вы очень красивы!

То же можно сказать и о нем самом. Я раньше никогда не видела его без мундира. Офицер выглядит сильным и здоровым, со свежевыбритым подбородком. Я ловлю себя на том, что пристально его разглядываю.

– Пойдемте, – обращается он ко мне, – и поговорим.

Берет меня под руку и ведет по улице. Потом мы поворачиваем за угол и оказываемся перед длинным рядом соединенных между собой каменных домов, напоминающих каменицы на Татарской, но только свежеокрашенных, с новыми крышами и окнами. Он наблюдает за произведенным ими на меня впечатлением.

– Русская артиллерия разрушила эти дома в самом начале войны, – замечает он, – но их восстановили, и теперь они как новенькие. Многие польские полицейские живут здесь.

Улыбаясь, он отпирает дверь, а я в это время думаю, что, возможно, он заманил меня сюда, чтобы арестовать, но внутри нет других представителей закона. Обстановка в доме простая, но уютная. Пахнет приятно. И здесь очень тихо.

– Вы живете один? – удивленно спрашиваю я.

– Конечно.

Я и сама не знаю, почему представляла его живущим с матерью, сестрой, четырьмя или пятью братьями. Что делать одному в таком большом доме?

Может быть, ему одиноко.

– Позвольте, я помогу вам снять пальто, – говорит он. – Надеюсь, вы не будете возражать – я приготовил для нас обед. Обычно обедаю в это время, так что…

– Офицер Бердецкий…

– Прошу вас, называйте меня Маркус.

– Вы вчера