Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

– Что случилось? – спрашивает он. – Мы думали, что тебя застрелили.

– Они заставили меня отработать двойную смену.

– Двадцать четыре часа?!

Дзюся подбегает к Суинеку и обвивает руками его шею. У нее сухие глаза, но при этом она судорожно хватает ртом воздух, как при рыданиях. Суинек гладит ее по голове.

– Она мокрая, – шепчет он, указывая вниз. Я следую взглядом за его рукой, и понимаю, что он прав. Дзюсины туфли и юбка намокли.

– Там были собаки… – шепчет она.

– Мост теперь охраняется, – поясняю я. – На нем дежурят эсэсовцы с собаками. С обоих концов.

Хелена стоит в углу, наблюдая за происходящим.

– Хеля, это Дзюся.

Кто-нибудь предупредил Хелену, что к нам придет еще один ребенок? Надеюсь, что хотя бы Макс это сделал.

– Ты не могла бы показать ей, где у нас вода для мытья и одолжить ей свое платье, пока я не постираю ее одежду?

Хелена неуверенно кивает. Дзюся на два или три года старше ее, но она берет ее за руку и ведет в спальню.

– Я сейчас принесу воду для стирки, – начинаю я, но Макс отрицательно качает головой.

– Я сам постираю. Тебе придется снова сходить к гетто. Пожалуйста. Ее отец, доктор Шиллингер, будет ждать.

Смотрю на его бледное лицо, в большие карие глаза. Потом натягиваю пальто и снова выхожу на улицу.

Он так волновался.

А я так устала.

Теперь, чтобы пересечь железнодорожные пути, надо улучить момент, когда эсэсовцы не смотрят в твою сторону. Мне удается это сделать, и я обхожу гетто по периметру, после чего направляюсь к воротам как будто бы с противоположного направления, со стороны завода «Минерва». За забором, на углу, в тени здания, куда не достигает взгляд охранника, я вижу выпрямившуюся застывшую мужскую фигуру.

По-видимому, это доктор Шиллингер. Только выглядит он гораздо более худым, чем прежде. Возможно, из-за тифа. А может, оттого что с тех пор, как Макс и Суинек находятся у меня, я не приношу сюда еды.

Подхожу чуть ближе к воротам и внезапно вскидываю глаза кверху, как будто заблудилась. Охранник искоса глядит на меня. Я поворачиваю назад, так что доктор Шиллингер оказывается у меня за спиной, и вижу в нескольких метрах от себя безмолвно застывшего, наподобие египетской мумии, офицера Бердецкого.

Мгновение мы стоим, уставившись друг на друга. Я измучена. Обессилена. Не спала с тех пор, как видела его в последний раз. Я стирала и убиралась в доме, ходила на рынок, отработала две смены и помогла вывести маленькую девочку из гетто. И если он немедленно не уберется с моего пути, я подойду и с размаха ударю его ногой.

Кажется, он это понимает. Поворачивается и делает в точности то, о чем я предупредила его тогда. Скрывается из виду. Я даю себе не более двух секунд на то, чтобы насладиться своим торжеством. Затем наклоняюсь вперед и чихаю. Оглушительно.

И тень человека за оградой гетто садится на ступеньку в дверном проеме и плачет.

19. Май 1943

Целая неделя уходит у меня на то, чтобы прийти в себя, выспаться и приспособиться к переходу на дневную смену. И когда я возвращаюсь домой в субботу вечером, предвкушая воскресный отдых, меня встречают заполонившие дом куры.

У Макса виноватый вид.

В ответ на мое недовольство он объясняет, что пани Краевская интересовалась у Хелены, нет ли у нас кошки, так как, когда Хелена на улице, до нее доносятся от нас какие-то звуки. Хелена с улыбкой ответила, что кошка у нас есть. Но Макс решил, что будет невозможно все время соблюдать полную тишину, так как стены в доме слишком тонкие. Тут очень кстати Хелена упомянула некую фермершу, которая распродавала своих кур на рынке, а у Суинека все еще оставалось немного денег; итак, следуя естественному течению событий, мне теперь придется жить с курами. Опять.

Ложусь спать под их кудахтанье. И, когда просыпаюсь, куры все еще радуют меня своим ко-ко-ко. Это выводит меня из себя, и я становлюсь раздражительной. Спасибо еще, что Хелена сообразила купить только кур, без петуха.

Птицы отвлекают меня от мысли, что сегодня все мы можем погибнуть. Сегодня снова воскресенье, и мы ждем прихода старого Хирша и доктора Шиллингера.

Я, кстати, купила диван. И платяной шкаф. Обменяла в начале недели на свою голубую блузку. Диван имеет ужасающий вид. Боюсь даже думать, чем он запачкан, особенно после ночи с курами. Шкаф выглядит так, как будто в него попал артиллерийский снаряд. Тем не менее Максу удается укрепить петли, а после того как мы придвинули его к стене, дыра при закрытых дверцах перестала быть заметной. Нам в любом случае приходится держать шкаф закрытым, чтобы куры не устроили себе в нем насест.

Даю Хелене и Дзюсе задание устроить для кур гнездо из сена в маленьком коридоре с лестницей, заодно это замаскирует излишнюю высоту пола. Мы с Максом разбираем на части диван и снимаем с него обивку, после чего я отстирываю темно-зеленую ткань в трех сменах горячей мыльной воды. В результате она приобретает ядовитый желто-зеленый оттенок. К тому же ткань села, и мы со смехом, шатаясь от усилий, пытаемся натянуть ее обратно: мы с Максом держим ее с одной стороны, а Дзюся и Хелена изо всех сил тянут ее с другой. Макс даже встает на стул и велит визжащей от восторга Хелене повиснуть на другом конце обивки, что вопреки моим ожиданиям приносит желанный результат.

И это занятие тоже отвлекает от мысли, что все мы можем сегодня умереть.

Мы не стали говорить Дзюсе, что сегодня появится ее отец. На случай, если он не придет. Хелене я также ничего не сообщила, чтобы она не разболтала Дзюсе. Но Суинек сам не свой от волнения, он не отходит от окна, до крови искусав пальцы. Перед уходом Макса доктор Шиллингер разработал план, по которому он собирался заплатить почтальону, с которым был знаком еще до войны. Старый Хирш сбреет свою бороду, и они оба оденутся рабочими, как Макс. Спрячутся в мешках с почтой и таким образом покинут гетто, а затем их выпустят где-нибудь неподалеку от рынка, и уже оттуда они дойдут до Татарской улицы.

Макс успокаивает меня, говоря, что почтальон не знает ни моего имени, ни адреса. Ему просто заплатят, чтобы он в своей телеге вывез