Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

из гетто двух евреев. Я говорю Максу, что почту не развозят по воскресеньям. Он отвечает, что из гетто почту вывозят именно в воскресенье, отправляя ее к нацистам для проверки. Я также говорю, что маскироваться под рабочих в воскресенье, когда закрыты все фабрики и заводы, бессмысленно. Он отвечает, что рабочие, которые обслуживают немецкие кафетерии, гостиницы и пансионы, работают без выходных, и Хирш с Шиллингером будут изображать именно таких.

Мне этот план не нравится. Уж очень много болтливых языков вокруг.

Но я уже ничего не могу изменить.

Они должны появиться у нас где-то после трех. В двадцать минут третьего Суинек вбегает к нам в кухню.

– Полиция! – шепчет он. Мы застываем, глядя на него. – Здесь полиция!

У Макса из рук вываливаются гвозди и молоток. Я все еще держу диванную обивку, которую он натягивал на диван.

– В убежище! – говорит Макс. – Быстрее!

Мы бесшумно крадемся в спальню. Макс отодвигает в сторону половицы и по-пластунски заползает в яму под кроватью, за ним, правда не так быстро, следует Суинек. Я передаю ему Дзюсю, мне пришлось оторвать ее от игры в классики, которую они вместе с Хеленой устроили во второй спальне, расчертив там пол мелом. Передаю Максу половицы, чтобы он установил их на место, и осматриваю дом. На подоконнике лежат помазок и бритва, и я засовываю их под подушку. Хелена молча подает мне туфли Суинека, ставлю их в шкаф и закрываю дверцы.

– Помой посуду, – шепчу я ей. Она кивает в ответ. На столе слишком много чашек. Я подхожу к окну и выглядываю на улицу через щелку между шторами.

Сердце у меня опускается в пятки. Двое полицейских с дубинками в руках стоят прямо перед домом номер три, оглядывая во всех направлениях Татарскую улицу. Почему они здесь? Именно сейчас?

Потому что им все известно.

Потому что кто-то все выдал. Кто-то болтал все это время.

И теперь с минуты на минуту здесь появятся поднимающиеся в гору Шиллингер и Хирш.

Сегодня мы все умрем.

И я вспоминаю, как сильно мне не хочется, чтобы это произошло. Так сильно, что одна только мысль об этом приводит в ярость.

Надо узнать, чего хотят эти полицейские.

Сажусь на кровать и завязываю шнурки на туфлях.

– Что происходит? – шепчет снизу Макс.

– Пока что ничего.

Ему, по-видимому, видны мои туфли.

– Не надо выходить, Фуся.

– Нет, – отвечаю я, и затем, крикнув: «Хеля, я сейчас вернусь», хватаю ведро для воды и выхожу за дверь.

«Ну вот, Господи, – думаю я, – сейчас и узнаю, на моей ли ты стороне».

Наверное, мне надо было взять с собой четки.

И, наверное, зря я так дерзко обращаюсь к Богу.

Останавливаюсь возле колодца.

– Здравствуйте! – кричу я, и полицейские оборачиваются в мою сторону. – Уж не собираются ли нас захватить русские?

Они оба смеются, а я отвечаю им сияющей фальшивой улыбкой.

– Или, может быть, американцы?

– Мы их встретим как надо, – отвечает один.

– Ясно, а кого у нас ограбили? Или убили? – держа в руке ведро, я подхожу поближе. – Ну, признавайтесь, а то я теряюсь в догадках. Что вы здесь делаете?

Они переглядываются. Они оба молоды, хотя и не слишком. Поляки.

По крайней мере, они – не офицер Бердецкий.

– Вы здесь живете, панна? – спрашивает один из них.

– Да. С другой стороны дома. А что?

– У нас есть информация, что здесь кто-то прячет у себя евреев.

Я изображаю на лице любопытство. Внутри у меня все кипит от гнева на Бога.

– Евреев? Где?

– На Татарской улице, где-то между домами 1 и 5.

Вот почему они стоят перед домом 3. Попали прямо в яблочко.

– Сегодня днем сюда должны прийти два богатых еврея, хотя мы не уверены, что это точная информация. Может быть, просто сплетни.

– Странно, – быстро говорю я, – я живу здесь уже довольно давно, но никогда не видела евреев. И бывала в домах у всех соседей. Где они могли бы их спрятать?

Никогда не бывала у соседей, но вкладываю в свою улыбку всю невинную приветливость, на какую только способна, и полицейский улыбается мне в ответ.

– Не беспокойтесь, – говорит он. – Если мы их найдем, то для нас от этого будет польза, но к вам это никак не относится.

«Или, – думаю я, – именно ко мне это более чем относится». Потому что я вижу поднимающегося вверх по дороге доктора Шиллингера.

И в это же самое время из своего дома выходит пани Краевская.

– Что происходит?

– Это полиция, – отвечаю я ей. – Они ищут евреев.

– Евреев? – переспрашивает пани Краевская.

– Эй! – окликает меня голос у меня за спиной. – Я к вам обращаюсь, панна Подгорская!

Медленно оборачиваюсь. Это доктор Шиллингер, все еще ползущий вверх по склону.

У меня перехватывает дыхание.

– Вы почему не были вчера на работе? – кричит он на меня.

Смотрю на него, открыв рот.

– Повторяю, почему вы не были на работе? Нам пришлось искать вам замену!

– Должна была быть на работе, – бурчит один из полицейских, и они оба хохочут.

– А ну-ка прекратите это! – выступает вперед пани Краевская и тычет пальцем в доктора Шиллингера. – Панна Подгорская – очень хорошая девушка!

– Если она такая хорошая, она должна была быть на работе! – возражает доктор Шиллингер. Он говорит очень быстро, лицо у него покраснело, и он размахивает руками. У него и вправду вид, как будто он явился сюда прямо с «Минервы». Я беру себя в руки.

– Простите, пожалуйста. У меня заболела сестра.

– Вот видите! Она вам сказала, что у нее болеет сестра! – Палец пани Краевской назидательно качается у него перед носом. – Она не могла оставить больную сестру одну!

– В таком случае она должна была отправить записку! – орет доктор Шиллингер.

– Послушайте, ведите себя прилично… – начинает пани Краевская.

– Давай пройдем вверх по улице, – тихо говорит полицейский своему напарнику.

– Но я посылала записку! – оправдываюсь я плаксивым голосом. – Заплатила мальчишке на рынке, чтобы он ее доставил. Разве вы ее не получили?

Пани Краевская набирает воздуха в легкие, чтобы с новой силой кинуться на мою защиту.

– Пойдемте ко мне, выпьем чаю, – быстро говорю я, – и я постараюсь все объяснить…

Доктор Шиллингер стоит перед нами, а полицейские удаляются вверх по улице. Старого Хирша нигде не видно.

– Да, конечно, я хочу выслушать ваши объяснения, – соглашается доктор Шиллингер. – Хочу, чтобы все было по-честному. Но вы создали проблему…

Беру его под руку и веду к своей двери, по дороге оборачиваюсь к пани Краевской и одними губами шепчу «спасибо», в ответ она посылает мне