Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

самодельная, которая могла обмануть только при беглом взгляде. Прошлой ночью Макс умолял меня не ходить сюда больше, и я понимаю, почему: если со мной что-нибудь случится, они все умрут. Но мне нужно обязательно посмотреть на пани Бессерманн.

Это может оказаться ловушкой, но какой в ней смысл?

Я иду на наше обычное место, то, где Макс всегда поддерживал колючую проволоку в расшатанном состоянии. Она и сейчас провисает. А отсюда до улицы Коперника совсем близко. Я проскальзываю в здание под номером 5, не привлекая к себе внимания, и прохожу в конец коридора – туда, где поднимается из подвала до самой крыши кирпичная труба, по которой подается отопление на этажи. Позади трубы расположена ведущая в кладовку под лестницей дверь, но кладовки за ней нет, она загорожена фальшивой стеной. Однако если отодвинуть доску и пролезть внутрь, ты окажешься перед дверью в подвал.

Макс очень продуманно устроил этот тайник. Он вообще очень умен.

Я спускаюсь по ступеням в помещение, где уже зажжен фонарь, и по обеим сторонам от него сидят на ящиках Хенек и женщина с гладкими темными волосами. Все, как я обозначила в своей записке. Я только не представляла, насколько отвратительным покажется мне это место. Темное, сырое, с омерзительными запахами.

Впрочем, это может быть оттого, что оно ассоциируется у меня со слезами Макса, текшими по его лицу с содранной кожей в то время, когда он рассказывал мне о происходившем здесь.

Хенек встает и целует меня в щеку, но на его лице нет улыбки. Мы оба садимся напротив пани Бессерманн. Это приятная женщина, на вид ей еще нет сорока или, может быть, слегка за сорок. Она явно слишком молода для старого Хирша. Интересно, что он ей обещал? И что она обещала ему? Она сидит в спокойной позе, с идеально выпрямленной спиной.

– Отчего, пани Бессерманн, вы, вместо того чтобы попросить меня о помощи, стали угрожать моей жизни и жизни еще пяти человек, не говоря уже о моей семилетней сестре?

– Ах, конечно, панна Подгорская, если бы незнакомая женщина вежливо попросила вас о помощи, вы бы тут же помогли.

– Это именно то, что сделали остальные, пани Бессерманн.

Она поджимает губы. Я жду. Она заламывает пальцы. Сверху капает вода.

Наконец пани еще более выпрямляет спину; ее элегантность совсем не вяжется с ящиком, на котором она сидит, и этим грязным подвалом.

– В таком случае, панна Подгорская, я прошу вас… я умоляю вас о помощи! Для меня и двух моих детей.

Брови Хенека ползут вверх. Я смотрю вниз, на свои руки.

– Мне уже приходится кормить семерых, живущих в очень тесном пространстве. С Хенеком и Данутой нас будет девять, – говорю я и в темноте слышу ее прерывистое дыхание, – поэтому в данных обстоятельствах еще трое не составят большой разницы.

Она сидит совершенно неподвижно, впитывая смысл сказанных мною слов. Затем ее гладкое лицо искажает гримаса, и она разражается рыданиями.

Мы сидим молча, слушая ее всхлипывания.

«Кто, если не я?» – вертится у меня в голове.

Я уже собираюсь уходить, но Хенек оттаскивает меня в сторону.

– Фуся, ты уверена, что поступаешь правильно? – спрашивает он, оглядываясь на пани Бессерманн.

– Горе может сделать человека жестоким, – шепчу я, вспомнив свою babcia.

– Это ошибка, – говорит Хенек, качая головой.

– Я так не думаю.

– Это окончательное решение? Ты можешь погибнуть из-за ошибки. Так же как и мой брат.

Я пристально смотрю на Хенека. Впервые на моей памяти он признает, что находится в опасности. Он, конечно, очень худой, как и все здесь. Но при этом, даже переболев тифом, не выглядит сильно ослабленным. У него аккуратно подстрижены усы.

– Когда вы с Данутой собираетесь прийти?

– Мы еще не готовы. Мы оба работаем. С нами все в порядке.

Теперь это привычный Хенек.

– Вам надо поторопиться. Мне сказали в Юденрате, что надо действовать быстрее.

Я вижу его замешательство, но у нас нет времени на рассуждения, и он это знает.

– Нам еще столько придется просидеть в твоем убежище, Фуся! Если возникнет опасность, люди в гетто узнают об этом первыми.

– Но вы все же скоро придете?

– Скоро, – отвечает он.

– Здесь что-то не так, – шепчет Макс, выслушав мой рассказ. – Думаю, ей нельзя доверять.

– Она признала свою ошибку и не знала, что еще предпринять. Мне кажется, она сделала это от отчаяния. И у нее двое детей.

– Ох, Фуся, – вздыхает Макс.

Я даю ему кусок хлеба, и, когда ему кажется, что я не смотрю, он отламывает краешек и крошит на пол курам.

Я бью его по руке, а старый Хирш, сидя на диване, курит и наблюдает за нами.

На следующий день после работы я отправляюсь на маленький рынок на Рыбной площади, неподалеку от железнодорожных путей, где пятнадцатилетняя Цеся Бессерманн и десятилетний Янек, ее брат, уже ждут молодую женщину в ярко-красном шарфе, пришедшую купить картошки. Они следуют за мной до Татарской, 3.

Я уверена, что поступила правильно.

Проходит еще два дня, и Макс подзывает меня к окну. Заглянув в щель между шторами, я в ужасе прикрываю рот ладонью, сдерживая готовый вырваться крик. У нас во дворе стоит нарядно одетая, с сумкой через плечо пани Бессерманн и мило беседует с пани Краевской.

– Она должна была прийти не раньше следующей недели! – шепчу я.

Макс в отчаянии мотает головой, а пани Бессерманн, попрощавшись с пани Краевской и осторожно ступая по грязи, идет к нашей двери.

Зря я не послушалась Макса. Это была ошибка.

Спустя две недели, когда я наполняю кастрюлю водой, чтобы подогреть ее для мытья посуды, доктор Шиллингер, дежуривший у окна, входит в кухню и шепотом объявляет:

– Люди во дворе.

Никто не произносит ни слова. В абсолютной тишине все направляются в убежище. Макс заставлял их тренироваться несчетное количество раз, а кроме того, никому не разрешено носить обувь. Каждый сам отвечает за принадлежащие ему вещи. Ни окурков, ни пиджаков, ни расчесок, особенно мужских, нельзя оставлять на виду. Если вас застигли за едой, надо брать ее с собой.

Макс отодвигает половицы, и дети – Цеся, Янек и Дзюся – вместе с Шиллингером, старым Хиршем и Максом, согласно сегодняшней очередности, прячутся в укрытии. Как только половицы водружены на прежнее место, пани Бессерманн ныряет под кровать, а Суинек заползает под новую кровать, которую я купила у старьевщика всего пять дней назад. Места едва хватает для всех. Я убираю еду, Хелена осматривает дом, дабы убедиться, что на виду не