Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

– Ой! – восклицает девушка, хватаясь руками за щеки.

– Дай-ка посмотрю…

Я засовываю голову под кровать и вижу спутанные волосы и испуганные глаза пани Бессерманн. И еще мне кажется, что под полом кто-то кашляет.

– Да, кот там. Но он шипит. Лучше оставить его в покое.

– Панна Подгорская! Что здесь происходит?

Я выпрямляюсь и вижу у себя в спальне пани Краевскую и стоящую у нее за спиной Януку, бормочущую извинения. По-видимому, Янука впустила пани Краевскую в дом.

Почему в этой спальне собрались все, кого я знаю?

– Вы отдаете себе отчет, насколько у вас тут шумно? – вопрошает пани Краевская, пытаясь перекричать музыку. – А сегодня, между прочим, воскресенье!

Она сжимает в кулаке четки, и, видимо, это оказывает некоторое воздействие на веселящуюся молодежь. Кто-то поднимает иглу над крутящейся пластинкой, хотя лучше бы он этого не делал. В наступившей тишине становится слышно доносящееся из-под пола мягкое покашливание.

– Ради бога извините, пани Краевская! – говорю я громко, одновременно помогая девушке рядом со мной встать на ноги. – Это больше не повторится. Ребята, пора расходиться!

– Да, но я…

Мне кажется, пани Краевская просто собиралась попросить моих друзей быть потише, но я не допущу, чтобы она ушла просто так.

– Я все понимаю, пани Краевская. Знаю, что это против правил. Пожалуйста, простите меня.

У пани Краевской довольный вид, и хотя она немного смущена, но явно чувствует облегчение, потому что мои гости начинают складывать свои бутылки и пластинки. Я выпроваживаю их из спальни и закрываю дверь. Спустя несколько минут тарелки, бутылки и сумки собраны, и компания гуськом выходит на улицу.

– Пока, Стефи! – грустно произносит Янука, помахав мне на прощанье. Любек улыбается и закрывает за собой дверь. Пани Краевская окидывает взглядом кухню.

– У вас тут очень уютно, панна Подгорская. Понимаете, на самом деле никакие правила не запрещают приглашать к себе друзей, но…

– Они пришли без приглашения. И я рада, что они ушли.

– Вы такая разумная девушка, – улыбается пани Краевская. – Угостите меня чашечкой чая?

С этими словами пани Краевская выдвигает стул из-за моего уполовиненного стола и усаживается на него. Я снова ставлю на плиту кастрюлю с теплой водой и нахожу две чистые чашки. Пульсирующая боль за левым глазом возобновляется.

– Знаете, я за вас беспокоилась, – говорит пани Краевская. – Молоденькая девушка с сестрой, живущие без родителей. Да еще когда вы пропустили работу в тот день…

– Там произошла путаница со сменами, – объясняю я, – но мы во всем разобрались.

– По-моему, ваш начальник вел себя очень грубо. Как его зовут?

– Он лишился этой должности, – говорю я вместо ответа, – из-за своего характера.

– Неудивительно, – кивает пани Краевская, – явиться к вам домой и при этом так себя вести. Как ваша матушка?

– Что? – спрашиваю я.

– Вы же получили от нее письмо. Как она?

Пани Бессерманн сказала пани Краевской, что она подруга моей матери и принесла мне письмо от нее, так как мать не знала моего нового адреса.

– Пишет, что все хорошо. Она по-прежнему в Зальцбурге, но встретила там одну из моих сестер.

Я оттачиваю мастерство вранья.

Впрочем, может, я наделена этим даром от природы?

Я наливаю в заварочный чайник закипевшую воду. Из спальни раздается грохот, как будто откуда-то сверху упала одна из половиц, и пани Краевская переводит взгляд на дверь.

– Это мой кот скачет, – говорю я.

Она переключает внимание на чай и, приподняв крышку чайника, проверяет, хорошо ли тот заварился. Мой глаз болит все сильнее, приходится тереть его, чтобы немного успокоить боль.

– У вас кто-то гостит? – спрашиваю я как бы между прочим.

– Ах да, я забыла сказать! Ко мне приехал племянник, сын сестры моего первого мужа. Он военный, думаю, вы его видели.

– Немецкий военный.

– Да, но он хороший мальчик! – Именно таким тоном пани Краевская защищала меня от доктора Шиллингера. – Не то что другие эсэсовцы, я в этом уверена.

– Ну конечно, – поддакиваю я, наливая ей чай.

В соседнем доме живет эсэсовец. В соседнем доме живет эсэсовец…

– Он к вам надолго?

– Не сказал… – Пани делает паузу. – Он очень хорош собой.

– Я не сомневаюсь.

– Знаете, если вы захотите, я могу вас познакомить. Вам бы не помешало иметь хорошего мужа.

– Благодарю вас. Но мне кажется, сейчас не время думать о замужестве или о молодых людях. Я хочу дождаться окончания войны.

– Это очень разумно. Но все же не откладывайте дело в долгий ящик, а то состаритесь и упустите свой шанс.

Я приму это к сведению, пани Краевская. А вам не пора ли пойти помолиться?

Мне приходится прикусить язык, чтобы не произнести эти слова вслух.

Она неторопливо потягивает чай. Я пью свой большими глотками. И, кажется, слышу кашель из-под пола, но пани Краевская слишком увлечена беседой.

– Я хочу с вами кое-что обсудить, панна Подгорская. Я кое-что за вами заметила, и вот уже некоторое время это не дает мне покоя.

Боль под левым глазом усиливается и охватывает теперь всю голову.

Возможно, сейчас настал тот самый день. Будь то из-за Януки, эсэсовца, пани Краевской или боли, от которой готов взорваться мой мозг.

– Меня очень беспокоит то, что я наблюдаю, а именно: что вы никогда не ходите к мессе.

Я допиваю свой чай. Пани Краевская пьет медленно, слушая мои объяснения, что я дважды в неделю хожу молиться в костел на Браме. Если бы она узнала, сколько молитв я произнесла про себя за последние пять минут, то очень бы удивилась.

Затем она говорит, что беспокоится, если мой кот решит расправиться с курами. А также беспокоится из-за Хелены, которая уже долгое время предоставлена самой себе и, кажется, не хочет играть с ее мальчиками. Я не могу винить в этом Хелену, поскольку сыновья пани Краевской – сорванцы пяти и семи лет, к тому же она вовсе не остается одна, как это кажется пани Краевской.

Остаток чая она выпивает, все время прерываясь для поучений о том, что мне следует делать с моим домом, моими деньгами, моей религией, моим будущим мужем и массой других вещей, но с этого момента я перестаю ее слушать.

Когда она разговаривает, шума из-под пола не слышно, поэтому я не прерываю ее.

В конце концов, видимо не в силах придумать, что еще мне можно посоветовать, пани Краевская уходит. Я запираю дверь, спешу к окну убедиться, что она вошла к себе в дом, и только после этого шепчу:

– Она ушла.

Суинек и пани Бессерманн выползают из-под кроватей. Пани Бессерманн встревожена. Она оттаскивает в сторону половицы,