8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

укола. Но, войдя в комнату, санитары увидели, что в кровати госпожи Мук пусто. Вызвали охрану и прочесали этаж — тщетно. Быстро расширили зону поиска и осмотрели все помещения и темные закоулки «Золотого заката», включая два корпуса, два больших сада и парковку. И все равно ее не нашли. Ни следа, ни признаков взлома: все окна и двери «Золотого заката» оставались запертыми и нетронутыми. Говорили, что госпожа Мук как в воздухе растворилась. Решили вызвать полицию. А директор Ха Ам позвонила мне.

Через несколько часов полиция направилась от «Золотого заката» через пустырь за садом космей к узкой просеке, что вела в темную чащу с высокими березами, и там нашелся первый след: белый халат. Четверо работников «Золотого заката», включая меня и Ха Ам, присоединились к полицейским и углубились в лес. Мы вышли на полянку у северной опушки и нашли ее там.

До сих пор неизвестно, как она выбралась ночью из «Золотого заката», никем не замеченная. Одна охранная камера в коридоре сбоила, на остальные она не попала. Дежурный охранник утверждал, что не спал всю ночь и все равно ничего не видел. Полиция заявила, что не будет заводить дело, учитывая, что речь шла о старушке с Альцгеймером и неоперабельной опухолью мозга. Родственники не запрашивали вскрытие. Все просто решили, она скончалась от гипотермии: ночью температура падала до двух градусов Цельсия. Она вышла только в тонком белом халате и резиновых сандалиях без носков. Дело закрыли, назвав несчастным случаем.

Когда мы нашли ее на поляне, я была в шоке, но даже не успела это показать, потому что, на удивление, директору Ха Ам было еще хуже. На моей памяти она ни разу не приезжала на работу не накрасившись. На паре ее красных ногтей был сколот лак. Глаза опухли. Я еще никогда не видела, как она плачет: дрожало все тело, как и голос. Я подошла и прошептала, что она ни в чем не виновата. Это было неизбежно, мы ничего не могли изменить.

— Ты же знала госпожу Мук, — сказала я. — Она всегда добивалась своего, так или иначе.

Обнимая Ха Ам, я поискала глазами Хван.

Она стояла за группкой полицейских и плакала, опираясь на Ток Го. Ее всхлипы звучали выше обычного меццо-сопрано, и Ток Ко приходилось обнимать ее и укачивать, как дитя. Шок и скорбь Хван не выглядели притворными и развеяли мои первые подозрения, что это она помогла госпоже Мук с ее последним планом.

Следующий сюрприз ждал во второй половине дня.

Около четырех часов в «Золотом закате» появилась молодая пара. Кореянка и иностранец. Мужчина сразу привлек всеобщее внимание: все-таки государственный дом престарелых в корейской глубинке — не то место, где ожидаешь увидеть европейца. Он был очень высоким темноволосым красавцем. Одежда самая простая — темно-бежевые хлопковые брюки, черные кожаные туфли, черный приталенный пуховик, но от других белых он все равно отличался, как черный лебедь. Две молодые секретарши «Золотого заката» чуть шеи себе не свернули, заглядываясь на него и шепотом обсуждая, как он высок и красив.

На кореянку они почти и не взглянули. «Ничего особенного», — разочарованный шепот секретарш был полон зависти. Рядом со своим мужчиной она выглядела низкорослой простушкой. Но когда они медленно направились ко мне, я заметила, что она вовсе не маленькая — как минимум на десяток сантиметров выше меня. На ней были темно-синие джинсы и черный тренчкот с серым шарфом. У мочек ушей качались черные некрашеные волосы. Никакого макияжа. Я видела, что они из тех, кто не любит привлекать внимание, но никогда не может его избежать.

У нее были тяжелые скулы и слишком маленький нос, чтобы считаться красивой по корейским стандартам. И все-таки меня она очаровала — наверное, тем, как держалась: такая стройная, стремительная и изящная, словно борзая. Она деловито протянула руку и назвалась Ми Хи — прямо как в кино представляются американцы. Но голос у нее был мягким, а сеульский акцент — безукоризненным, поэтому я не приняла ее за корееамериканку. Хотя все еще гадала, почему она подошла не к одной из шести сотрудниц, стоявших в вестибюле, а именно ко мне. Конечно, там я была самой старшей по должности (остальные — молодые администраторы и сиделки среднего возраста), но обычно я последняя, кто производит впечатление авторитетного человека. И все-таки, несмотря на мое недоумение, девушка продолжила:

— Я приехала за Мук Ми Ран. Я ее дочь.

И на мгновение весь «Золотой закат» застыл.

Жизнерадостная улыбка на ее лице говорила, что приехала она не на похороны.

Пара ожидала в кабинете директора Ха Ам.

Я никогда еще не видела Ха Ам такой изнуренной. В тот день она, крупная женщина с широкими плечами, выглядела крошечной. Ее придавила к земле череда неожиданных открытий. Ха Ам, чуть не плача, говорила, что ничего не знала о дочери госпожи Мук, сидевшей сейчас в кабинете со своим мужем-американцем, и я верила — она выглядела еще ошеломленнее меня.

Ха Ам умоляла ее выручить. Просила поговорить с ними. Все-таки я была ближе всех с госпожой Мук, уговаривала она, последней, с кем та говорила перед смертью. К своему удивлению, я заметила, что вхожу в кабинет без трепета, хоть и знала, что подписалась сообщить худшие новости, какие только можно придумать. Впрочем, несмотря на все страхи, я сгорала от желания познакомиться с дочерью госпожи Мук.

Тонкие пальцы, такая хрупкая женщина. Сначала я боялась, что, узнав новости, она рассыплется у меня на глазах, чем прорвет и мою плотину чувств, которую я сдерживала весь день. Но она приняла новости лучше большинства в «Золотом закате». Сначала она словно окаменела. Ни звука, ни движения. Когда ее руки шелохнулись, я уж было ожидала истерики, но она просто зажмурилась, как в молитве. Зато слезы навернулись на большие темные глаза ее мужа. Он положил руку ей на спину, сжал второй пальцы. Я почувствовала одиночество. Но и облегчение. Я знала: то же самое ощутила бы и госпожа Мук, глядя на свою дочь и ее мужчину в их безмолвном единении.

Тишину нарушил тихий смешок Ми Хи.

— Как это на нее похоже, — пробормотала она себе под нос, чуть качая головой. На ее губах возникла грустная улыбка. — А вы Ли Сэри, да? Ее биограф? — Ми Хи присмотрелась ко мне. Она сидела облокотившись на стол и теперь машинально вскинула указательный и средний пальцы, словно с невидимой сигаретой. Ее было не назвать точной копией госпожи Мук, но привычки у них были