8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

она перебежчица из Северной Кореи, наверное, единственный подтвержденный факт о ней среди всего, что она рассказывает. — Директор Ха Ам снова вздохнула. Покачала головой и сложила руки на груди, отведя взгляд. — Перебежчики часто врут о возрасте. Молодые притворяются, будто они еще моложе, чтобы бесплатно учиться в университете, люди постарше притворяются, будто они еще старше, чтобы претендовать на социальные льготы. Часто меняют и имена. Мы же не можем проверить их биографию за границей, да? Поэтому на Юге их выдумка становится правдой, закрепленной удостоверениями личности, — сказала Ха Ам с горькой улыбкой. — Я их, конечно, не виню. У них есть право начать заново, — неохотно добавила она. Затем открыла оранжевую папку на столе.

— Мук Ми Ран. Странное имя, скажи? Мук — не самая распространенная фамилия в Южной Корее, да и Ми Ран — слишком современное имя для старушки почти столетнего возраста. — Она перевернула папку и придвинула прямо мне под нос. — Мне нельзя это показывать никому, кроме медицинского персонала, но ради тебя я нарушу правило, — добавила она, немного поколебавшись.

Передо мной лежала медкарта, исписанная нечитаемым почерком врача. На меня тут же навалились раздражение и усталость. На моем самочувствии начал сказываться душный парфюм Ха Ам наряду с повышенной влажностью в кабинете. Я спросила, что все это значит.

Директор Ха Ам молча перелистнула страницу. Я увидела с десяток крошечных черно-белых снимков — МРТ головы.

— У бабушки Мук опухоль мозга. Неоперабельная. Размером с теннисный мяч… — Ха Ам замолчала.

Я не знала, что сказать, хотя сидела с открытым ртом.

— Бабушка Мук всегда была особенной. В хорошем настроении любит поговорить, как ты уже сама знаешь. И за словом в карман не лезет. Многим она кажется интересной и милой. Другим — грубой и самодовольной. Она часто поправляет ошибки в речи несимпатичных ей работников, просто чтобы подействовать на нервы. — Ха Ам усмехнулась.

А я хотя бы поняла причину неприкрытой враждебности Ток Ко к госпоже Мук. Ха Ам снова приняла печальный вид и продолжила:

— Но вот ее лицо — то, как иногда его выражение сменяется за секунду, будто его срывают с лица, да? Или привычка вдруг уставиться в пустоту посреди разговора. Это уже что-то новенькое. Мы считаем, это опухоль.

Мои ладони взмокли от пота.

— Мы поселили ее с бабушкой Сон отчасти потому, что они ладят. С Мук бабушка Сон намного спокойнее, чем с любой другой пациенткой. Но главная причина — у них обеих пика.

Пика. Я словно поняла, что это значит, еще до того, как услышала объяснение.

— Они обе едят несъедобное, особенно вредное. Бабушка Сон славится тем, что то и дело пытается есть свои фекалии, а бабушка Мук — ну, она ест землю, — прошептала Ха Ам. «Земля». Директор произнесла это с таким стыдом, будто речь шла о непристойном поведении. Лицо у Ха Ам было красным, как помидор. — В начале прошлого года Ток Ко поймала бабушку Мук за тем, что та набивала рот почвой в саду космей. Ей на неделю запретили прогулки. На следующей неделе мы заметили, как она ворует землю из горшка с рождественским кактусом в вестибюле.

Я ничего не понимала. Земля — это последнее, что у меня ассоциировалось с такой остроумной и надменной госпожой Мук. Представить ее на коленях, пихающей в рот землю горстями, было так же трудно, как представить директора Ха Ам в монашеской рясе.

Моя начальница придвинула оранжевую папку к себе и перелистнула еще пару страниц. Вернула мне. Массируя виски, попросила взглянуть на фотографию.

Я не сразу поняла, что вижу.

Текстура перебродившего теста, беспорядочно перемешанного и раскатанного.

Я присмотрелась. И тогда увидела длинные кривые шрамы, поверх которых, как перекошенные занавески, свисала огрубевшая дряблая человеческая кожа: словно на животе огромные жабры.

У меня закружилась голова.

— Доктор Ко сообщил мне после первого ультразвука, что у бабушки Мук нет матки, — сказала Ха Ам. Ее пальцы на висках двигались все отчаяннее. Она выглядела грустной и сердитой. — Он сказал, что шрамы очень старые. Сказал, что ни один врач в своем уме уже не проводит гистероэктомию таким варварским методом. Видимо, это случилось в ее молодости. Она не могла выносить ребенка, бедняжка. Она сама и написала в анкете при поступлении, что у нее нет детей.

У меня пересохло во рту. Так долго я держала его открытым, не находя слов.

— Мне говорили, в последнее время ее басни все завиральнее, особенно в твоем присутствии. Не знаю, то ли дело в опухоли, то ли в ней самой, но это и неважно. Потому что главным образом меня заботишь ты, твое благополучие.

Я не могла посмотреть директору Ха Ам в глаза. Было такое ощущение, будто я соучастница этой мифомании.

— Если магическое мышление приносит бабушке Мук счастье под конец жизни — пожалуйста. Я за нее только рада. Скоро она уйдет, и никто не поймает ее на лжи. Но ты, милая… — Снова вздох. Долгий, хриплый. — Ты слишком увлеклась ее рассказами. Не забывай: ты сама оправляешься после лжи, которая разрушила твой брак. Я не могу стоять в стороне и смотреть, как ложь опять причиняет тебе вред, особенно когда ты такая уязвимая и приходишь в себя после развода.

Мое сердце стало часами. Я слышала, как оно тикает — громко и четко.

Я взяла отпуск. Почти две недели. Директор Ха Ам разрешила. Сказала, что мне на пользу пойдет путешествие. Но я почти не выходила из дома. Вечерами смотрела старые фильмы по кабельному. Днем читала романы и много спала. Все еще заставляла себя ходить три раза в неделю в спортзал — за этим исключением я не ступала за порог.

Я зализывала раны. Мне предстояло подумать о многом: о моем браке, моем бывшем, моей начальнице. Но в основном я думала о госпоже Мук. И о ее историях. И о моем отношении к ним. Хоть я всегда сомневалась в их правдивости, хоть все равно обещала себе всегда оставаться их преданной поклонницей, теперь, услышав разоблачение этой наглой лжи от другого человека — человека с авторитетом и доказательствами, — я испытала шок. Вспомнилась ироничная встряска после того, как я узнала правду о своем бывшем: я знала, что большинство мужчин изменяет, но все равно была в шоке оттого, что и мой такой же. Я злилась на госпожу Мук.

Но и жалела. Мне было грустно, что ей, как тем дедушкам-фантазерам, пришлось выдумывать новую жизнь ради искупления. Последнее счастье, что она для себя выбрала, было иллюзией.