8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

Мне стало неуютно. Я не понимала, то ли это ностальгия, то ли она незаметно вынуждает меня нарушить ради нее правила — устроить побег.

— Санак бы и тебе не повредил, — бросила она небрежно.

Я спросила, что она имеет в виду.

— У возраста есть неожиданный плюс. С годами перестаешь бояться того, что когда-то приводило в ужас, — продолжала госпожа Мук, пропустив мой вопрос мимо ушей.

— И как мне помогут травы? Сплю-то я хорошо, — сказала я.

— А знаешь, чего в своем возрасте не боюсь я? — спросила она, положив подбородок на ладонь, будто дитя с невинным любопытством. Последовала мучительная пауза. — Пожизненного приговора. Смертной казни, — пробормотала она.

Я перестала спрашивать. Просто смотрела на нее одновременно с легким раздражением и интересом.

— Что случилось бы с тем безответственным негодяем, с тем лжецом, с которым ты когда-то жила? Если бы кто-то выпустил меня на пару ночей…

Я как язык проглотила.

— Скажи, — сказала она с пустым выражением на лице, — он исчезнет?

Сначала я слышала только пронзительный звон в ушах, который становился все тоньше, резче. Потом вдруг ворвались звуки снаружи: урчание автомобилей, хриплые окрики госпожи Ток Ко; ленивые шаги стариков по коридору.

— Какого хрена вы…

Госпожа Мук сдавленно рассмеялась. Будто ее трясло с ног до головы от икания. К лицу прилила кровь.

— Подловила, — выдавила она, задыхаясь. — Правда же я тебя подловила, а? — Она давилась смехом, пока он не перешел в сухой кашель.

— Вы меня правда напугали, — ответила я, вздохнув и с раздражением, и в то же время с облегчением. Помассировала ей спину, чтобы унять кашель.

Но вечером, по дороге домой, в голове, словно чих, невольно возникла мысль: «А если бы я спокойно слушала дальше и проявила интерес? Она бы все равно рассмеялась?»

У меня был свой ответ. На нем я и остановилась.

На следующей неделе я зашла в администрацию.

Меня никто не остановил, потому что я приходила туда часто, выполняя поручения или забирая документы для директора Ха Ам.

Я просмотрела досье пациентов в поисках лапки Мук Ми Ран. Найдя его, открыла и быстро сфотографировала содержимое — его не набралось даже на три страницы. Успела прочитать во время перерыва и разочаровалась — там было совсем мало того, чего я уже не знала.

Но, вчитавшись как следует, я обнаружила кое- что странное. В фотокопии ее корейского удостоверения личности указывалась дата рождения. Я подсчитала и получила девяносто восемь лет. Не поверив, пересчитала на калькуляторе со своего стола — тот же результат.

По официальным документам госпоже Мук было девяносто восемь лет.

«Послезавтра мне будет сто», — говорила она. И, конечно, я не поверила. А теперь осознала, что кое-что восприняла совершенно превратно. Во-первых, пропустила метафору — «послезавтра». Иногда люди, особенно пожилые, под этой фигурой речи имеют в виду «через год» — такой остроумный способ показать, как быстро в старости летит время. При всем своем живом уме и внешности восьмидесятилетней, госпожа Мук ничуть не врала. Ей оставалось всего два года до полного века.

От странного прилива энергии я бросилась в кабинет директора Ха Ам. Это был настоящий музей, посвященный материнству. Полки так и гнулись под достижениями ее троих детей: сотни призов и грамот с их именами — от соревнований по тхэквондо и турниров по английскому языку до конкурсов пианистов. Фотографии были повсюду. Дети директора Ха Ам улыбались с рабочего стола и со стен, многие — в красочных рамках из деревянных палочек от леденцов.

При этом пахло в ее кабинете соблазном. Здесь господствовал сладострастный аромат французского парфюма, которым моя начальница щедро опрыскивала пальто. Действовал этот насыщенный аромат роз в зависимости от погоды и вашего настроения: в спокойные дни и хорошую погоду бодрил; в жаркие, влажные и утомительные летние дни от него мутило.

В тот день аромат меня словно оживил, хоть на улице и было тепло. Директор Ха Ам воззрилась на меня, как перепуганный кролик, неподвижно сидя в кресле, и внимательно выслушала мою скороговорку о госпоже Мук: правду о ее возрасте, о том, как она умна, об ужасной ошибке, из-за которой она попала в отделение «А», и так далее. Договорив, я выдохлась.

Директор Ха Ам вздохнула.

— Я хотела побеседовать с тобой об этом, — произнесла она. — Надо было сделать это раньше. — Она наклонилась и открыла серый металлический шкафчик между стеной и ее столом, скрытый от моего взгляда. Со стуком бросила на стол оранжевую папку: — Старший смотритель и медсестра Ток Ко рассказывали, что ты слишком подолгу сидишь с бабушкой Мук. Они переживают. Как и я.

У меня сжалось сердце. Я не знала, от тревоги или от жалости.

— Два развода и трое детей от двух разных отцов научили меня, что секрет хороших отношений — в здоровой дистанции. Хоть с мужчиной, хоть с женщиной, даже с собственным ребенком. Собственно, с кем угодно.

Вдруг она встала и начала ходить кругами, запустив руки в карманы бархатной толстовки. Ее наряд отвлекал от речи — где вообще найдешь обтягивающий спортивный костюм из бордового бархата? Причем это во мне говорил искренний интерес, а не сарказм.

— Слушай, я знаю, ты хорошая девушка и в последнее время через многое прошла. Я просто боюсь, что ты ищешь утешение не в том месте.

Мне показалось, что с ее стороны неправильно называть меня девушкой. Мне все-таки, на минуточку, сорок семь. Но это по-своему и умиляло: директор Ха Ам всегда по-матерински относилась ко всем, кто был чуть младше ее, и заботилась о них как могла.

— Будь поосторожней с госпожой Мук. Она не совсем та, за кого ты ее принимаешь, — сказала она.

Я спросила, что она имеет в виду.

— Знаю, я уже говорила, что это не работа моей мечты, но это не значит, что я работаю спустя рукава. Я всегда поддерживала здесь порядок. Пациентов хорошо кормят, купают их дважды в неделю — и я никогда, ни разу не обманывала государство. Вот почему в нашем листе ожидания столько людей. За место в «Золотом закате» даже пытаются давать взятки. Но я всегда наотрез отказываюсь. Я следую правилам. Бабушка Мук получила у нас место, потому что сбежала из Северной Кореи. У перебежчиков из Северной Кореи, как и у родственников военных героев или борцов за национальную независимость, есть льготы при поступлении в общественные образовательные и медицинские учреждения. И то, что