8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

Это были военные преступники. Они лгали. Они похищали и порабощали девушек. Слишком много девушек погибло. Я убила всего троих солдат, чтобы спасти хотя бы кого-то из девушек — и себя.

«Женщины для утешения». Она утверждала, что была жертвой секс-рабства военного времени.

— Собственно, я была знакома с бабушкой Сон Чжэ Сун. — Она замолчала, сделала глубокий вдох. — Мы встретились во время Корейской войны, когда ее звали не Чжэ Сун, а Дженни. Так ее прозвали американские солдаты.

Дженни. Это имя вызвало у госпожи Мук мучительный вздох.

— Я чуть не расплакалась, когда увидела ее здесь, в «Золотом закате». Но она меня не узнала. Ее память вернулась уже слишком далеко в прошлое. Зато я помнила все, что она рассказывала. Истории из детства, о младших сестрах. Только разговоры с ней и помогли мне вынести то время.

Она прикрыла раскрасневшиеся глаза, на лицо вернулась мягкая улыбка. Но постепенно она уступила место совсем другой улыбке: злодейской, зубастой, снова сверкнул клык.

— Перед тем как сбежать на Север, я освободила тех бедняжек. А потом сожгла дом у Пусана, где их держали. И смотрела, как его пожирает пламя. Тогда я понятия не имела, что из-за этого стану на Юге повстанкой-террористкой в розыске. — Госпожа Мук тихо рассмеялась, в ее смехе мелькнула какая-то зловещая радость. Но потом смех сменился чем-то другим — прошел по грани младенческого лепета и приглушенного звериного рыка. А рык перерос в хохот и затем в кашель, что сотряс ее тощую грудь. Я подбежала, но она меня оттолкнула с силой, которой я не ожидала от таких хрупких рук.

— Отстань, — прошептала она, задыхаясь. — Не трогай.

Я хотела позвать сиделку, но она категорически запретила и сказала, что сиделка ничем не поможет.

— Надо просто успокоиться, только и всего, — проговорила она тихо, стискивая обод инвалидной коляски.

Наверное, стоило на этом прерваться и вернуть ее в комнату.

Я не прервалась. Как и госпоже Мук, мне хотелось, чтобы разговор продолжался. Не терпелось услышать, что еще она расскажет о своих убийствах. Из вежливости я спросила, не хочет ли она сменить тему, и она буркнула «нет», даже на меня не взглянув.

— Как вы их убили? — спросила тогда я.

Хоть госпожа Мук не съежилась от возраста, я не могла представить ее в драке, особенно с обученными военными.

Она протянула руки, раскрыв ладони. Из-под толстых белых рукавов теплой куртки виднелись костлявые запястья. Дрожащие сучья, а не руки, они скорее напоминали об олененке, чем о взрослом человеке.

— А ты как думаешь? В бою? — спросила она. Рассмеялась, и я рассмеялась вместе с ней. — Яд, — вдруг отрезала она. И стоило прозвучать этому слову, как ее лицо изменилось. От лукавой улыбки не осталось и следа, пропали мягкие полумесяцы щек. Как по щелчку, вернулся мертвый взгляд. — Яд повсюду, потому что все может стать ядом, — прошептала госпожа Мук. — Любое вещество может убить — смотря какая доза и как быстро попадет в организм.

Она сказала, яд можно найти даже дома.

— И в тюрьме, и в школе. А уж в таких местах, как больница или дом престарелых, — сколько угодно. Даже здесь, — пробормотала она и повернулась в сторону длинной и пустой полосы земли, полукругом охватывавшей сад. Это там осенью цвели космеи.

Солнце уже заходило, стало холодать. Я застегнула пуховик до конца, заметила, что у госпожи Мук порозовел кончик носа, и накинула на нее шерстяное одеяло, лежавшее на коленях.

Госпожа Мук и бровью не повела. Все это время она не сводила глаз с пустых клумб. Медленно подняла руку и показала худосочным пальцем на высокий металлический забор за клумбой.

— Там яд, — сказала она. — Слышу его каждый раз, как оттуда дует ветер. — Она, закрыв глаза, вдохнула прохладный воздух с севера, медленно выдохнула. — За тем забором пустырь до самого леса. Нехоженое место, заросшее сорняками. Там, там растет санак — змеиный арахис. Целые кусты. У него особый запах — ореховый и в то же время с гнильцой.

Она жестом велела принюхаться, и, закрыв глаза, я попробовала. Но ничего не почувствовала, не считая зеленого земляного аромата любого пустыря в Пхаджу.

— Это значит, земля там плодородная, — продолжила госпожа Мук. — Санак не так просто найти. Ему нужна особая почва. Суглинок, песок с примесью глины. Не слишком сухо, не слишком сыро. А такой запах — знак того, что почва там хорошая и плодородная. — И снова глубоко вдохнула ледяной воздух. Потом раскрыла рот и проглотила ветер. Чувствуя, как по спине пробежал холодок, я смотрела, как она причмокивает.

— Санак — это и лечебная, и ядовитая трава. Сжуешь три листочка — если выдержишь запах — и крепко уснешь без снов. Но выпьешь чашку после первой заварки корней — и уже не проснешься. Корни не такие душистые и куда более ядовитые. Но не яд здесь главное. А то, как и когда этот яд даешь. Вот где требуется смекалка. — Ее глаза превратились в щелки. — Солдат проще всего было опоить. Виски и ром, дешевые саке и соджу, — шептала она, сжимая заскорузлые пальцы в кулак. — Они напивались в стельку, солдаты. Особенно под конец войны. Может, хотели стереть спиртом свои грехи и воспоминания, стерилизовать души. — С ее приоткрытых губ сбежал смешок. — А когда они напьются и ищут, что бы еще залить в глотку, лишь бы не приходить в себя, тогда и наносишь удар. Когда они слишком пьяны, чтобы заметить странный привкус или запах из бутылки. Так я их и убила. — Расслабив сутулые плечи, она откинулась на спинку инвалидного кресла. Опустила руки на подлокотники, ладонями к небу. Словно королева — безмолвная и довольная.

Я не видела угрызений совести.

«Госпожа писательница» — шутливо назвала меня госпожа Мук в нашу следующую встречу.

Новогодние каникулы давно закончились, сад космей вернул прежнюю популярность. Десяток пациентов прогуливались по каменной дорожке или загорали в инвалидных колясках у заборов.

Мы с госпожой Мук предпочитали беседовать наедине, и я перевезла ее в кабинет психолога.

— Никогда здесь не была, — удивилась она, подняв бровь.

Я сказала, что по будням здесь обычно никого нет.

— А значит, у нас полно времени до ужина, — радостно сказала я.

— Здесь ты и пишешь? — спросила она, оглядывая тесную комнату.

Стены были цвета матча латте — предположительно, этот цвет приятен глазу, помогает расслабиться. И все же, оказавшись лицом к лицу с госпожой Мук в столь тесном помещении, я чувствовала себя на взводе.

Я ответила, что это не мое рабочее место, да и писательницей