Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

июля мы возвратились в Холунгоу. По дороге граф убедился, что офицер (из запаса кавалерии) не заботится о продовольствии людей конвоя, хотя исполнял обязанности его начальника. Он вышел из себя, и, правда сказать, было из-за чего: офицер пристроился на тепленькое местечко и, ничего не делая, не мог даже подумать о желудках меньшей братии.

В это время в штабе Восточного отряда происходило необыкновенное событие, может быть, даже отмеченное в его истории, а потому считаю нужным на нем остановиться. Все чины штаба восклицали: «граф Комаровский пошел на разведку». Я поинтересовался узнать, что это была за важная разведка, и услышал только, что граф взял с собой двух казаков, или охотников, и куда-то отправился разведывать по собственной инициативе. Было добавлено, что он хорошо сделал, потому что иначе его положение становилось ложным. Тогда я все понял. Граф Комаровский служил в гвардейском казачьем полку в девяностых годах прошлого столетия, вышел в запас, или зачислился по войску, дослужился до высоких гражданских чинов, а с объявлением войны пожелал вынуть свой меч на защиту отечества. Добравшись до театра военных действий, он никак не мог добраться до врага, хотя, казалось бы, эта задача была легко разрешима, ибо он был зачислен в Уссурийский казачий полк, а, как видно из моего рассказа, полк вступил в непрерывное соприкосновение с противником уже в половине мая. Но графу как-то не повезло; сперва в Ляояне он попал в распоряжение генерала Романова и должен был заботиться об удобствах его путешествия к месту своего назначения в 6-ю дивизию, а, с назначением сиятельного начальника Восточного отряда, сиятельство получило должность коменданта штаба, исключавшую, по роду своих тыловых занятий, всякое общение с врагом отечества. Так вот, видимо выведенный из терпения такими препятствиями проявить свою доблесть, граф Комаровский в одно прекрасное утро решился на самоотверженный подвиг и пошел куда-то, на разведку чего-то. Рискованное предприятие увенчалось полным успехом, но только не по результатам добытых стратегически и тактически ценных сведений о противнике; о, нет, ибо, где был бесстрашный разведчик и что видел, осталось тайной, известной только ему одному (теперь уже погибшему в какой-то шантажной истории от руки убийцы). Но зато он объявил, что попал в район противника, был обстрелян и получил две контузии: одну – головы, а другую – сапога. О последней он отзывался пренебрежительно и говорил, что ее не стоит записывать в формуляр, но первая, сперва казавшаяся легкой и перевязанная только через день или два после ее получения, увы, лишила нашу армию такого храброго боевого офицера. Тотчас после Ляоянского сражения Комаровский уехал в Харбин, где тягости страданий от боевого повреждения хотя и были смягчены присутствием красавицы графини, изображавшей сестру милосердия и пользовавшейся особенным успехом среди штаб-офицеров Генерального штаба, но все-таки заставили героя эвакуироваться на Родину, а последняя, в благодарность за оказанные отличия, подтвержденные боевыми орденами, послала его на окончательное поправление расстроенного здоровья к нашим друзьям французам, в чудные места под лазурным небом.

14 июля граф Келлер объявил мне, что назначает меня начальником отряда, расположенного в деревне Титуню, которым сперва командовал состоявший при штабе армии Генерального штаба полковник Драгомиров, а затем 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка подполковник князь Амилахори, напутствуя меня следующими словами: «посылаю вас в Титуню, потому что считаю назначение отряда чрезвычайно важным; вы должны держать связь между мною и 2-м Сибирским корпусом генерала Засулича, действия которого не могут не интересовать меня, потому что между нами большое пространство (60 верст), удобное для прорыва противника, и, кроме того, кто же из нас может положиться на Засулича; таким образом, вы в значительной степени обеспечиваете мой правый фланг и тыл; никакого резерва вам дать не могу, но знаю, что вы не уйдете и будете меня охранять. Отправляйтесь немедленно, потому что нынешнему начальнику отряда я не доверяю; этот командир батальона уже подвел раз Читинский казачий полк; командуя в тылу последнего, он ушел, не сообщив об этом командиру казаков, войсковому старшине Закржевскому, который был отрезан японцами, но искусно вывел полк горами; к сожалению, я не имею в руках точных данных для обвинения Амилахори, вследствие постоянной путаницы в распоряжениях моего штаба; обстоятельства дела во многом остались не выяснены. Конечно, если бы я был вполне убежден в виновности Амилахори, то уже отрешил бы его от батальона, но на всякий случай считаю нужным предупредить вас, потому что этот штаб-офицер будет вашим помощником и заместителем. Я знаю, что вы нуждаетесь в деньгах, так как, несмотря на мои требования, ваш полк не высылает на вас аттестатов, и вы с самого начала войны не получаете содержания; вам дадут авансом денег из сумм штаба. Когда вы поедете»? Я доложил, что выеду сегодня же, и отправился собираться в путь, но выехать в этот день не удалось, так как мне выдали предписание и деньги только к вечеру, а ехать по незнакомой местности 60 верст ночью, с вьюком, имея только что купленную новую и неиспытанную клячу, не следовало. Я говорил выше, что вынужден был уступить одну из своих лошадей Юзефовичу, когда его лошадь заболела; он свалился вместе с ней ночью с обрыва, и лошадь сломала спину. Миша достал мне взамен другую лошадь, которая оказалась слепой на один глаз, а в Холунгоу ослепла и на другой; пришлось ее бросить и приобрести опять новую.

Меня возмущала халатность штаба, изобиловавшего количеством дельцов-писак и не желавшего сварганить коротенькую бумажонку для отправления к ответственному посту спешно назначаемого офицера, но, благодаря этой халатности, я имел счастье еще раз видеть графа и даже вновь беседовать с ним. Он вспомнил, что 14 лет тому назад мы встретились с ним в Ницце, где я был тогда прикомандирован к французским альпийским стрелкам и изучал практически тактику в горах, под руководством одного из выдающихся офицеров французского Генерального штаба; по специальному приглашению графа я тогда же в Ницце делал ему доклад об организации, обучении и маневрах этих отборных войск наших союзников; теперь он просил меня вспомнить о системе сигнализации в горах и советовался, как лучше и скорее ввести ее в войсках вверенного ему отряда. Я доложил, что система сигнализации в высшей степени проста и требует лишь некоторого времени, чтобы войти в жизнь, но приступить к обучению ей надо немедленно, потому что этот пробел давал себя чувствовать постоянно. Граф благодарил меня и сказал: «Как жаль, что я только сейчас вспомнил, что вы прошли школу тактики в горах; вы были бы мне так полезны, а