Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

Противник недавно овладел перевалом Далин и наступал к северу на перевал Пханлин; войска 2-го корпуса имели бой, в котором принимали участие и роты из Титуню; до сих пор можно было еще ожидать доставления китайцами без вести пропавших и раненых наших нижних чинов (но только не из частей отряда в Титуню). В данную минуту, непосредственно перед отрядом, японцы занимали не только перевал Пханлин, но и перевал Ханцзялин, а также появлялись и севернее, в долине Синлунгоу; эту последнюю и обе боковые, ей параллельные долины стерегли день и ночь уральские дозоры.

При отряде в деревне Титуню находились две ротные походные кухни и несколько двуколок, а остальной обоз в деревне Мацзяуайзы, где производилось хлебопечение; продовольствие подвозилось из Хайчена; всего при отряде было около 18 повозок.

Прежде всего я немедленно сократил чрезмерный сторожевой наряд, уменьшив его в пехоте до полуроты (этого желал и князь Амилахори). В отношении казаков я понял, что их сторожевой наряд соответствовал прежней, уже миновавшей, обстановке, а не настоящей. Когда штаб армии выдвигал полковника Драгомирова с отрядом в деревню Титуню, то предполагались активные действия сводной бригады Абадзиева, южнее линии перевалов Пханлин – Тхазелин (Фынсяолин), так как задача бригады состояла в наступлении в район Фынхуанчен – Сюянь; для охранения по линии перевалов, на ее левом фланге были выдвинуты 2 сотни из состава бригады (заставы на перевалах Чензелин, Фынсяолин и в деревне Чудяпуза, см. стр. 167), а правый фланг линии от перевала Пханлин, у которого стояла пехота в Титуню, и был занят полковником Драгомировым отдельными заставами его уральцев, причем он поставил некоторые из них на отдельных командующих вершинах, доступных лишь по горным тропам. Такое расположение конных застав вообще неудобно, ибо пешему противнику легко подкрасться по пересеченной местности (почти непроходимой для коней) к одиноко гнездящейся заставе и вырезать ее, но тогда оно оправдывалось необходимостью тщательно наблюдать всю линию горных проходов от Титуню до Тхазелина. Теперь же казаки Грекова отошли сами за перевалы к деревне Тхазелин[24], и, следовательно, расположение уральских застав вверенного мне отряда служило лишь охранением моих соседей, а вовсе не отряда и его района; поэтому я немедленно снял заставы, заменив их одной, в деревне Уцзяфан, и постом для связи в деревне Ханцзяпуцзы. Таким образом, мы имели в наряде не ¾, а немного более ¼ казаков; конечно, сотни, изнуренные непосильной службой в продолжение целого месяца, были мне очень признательны. Об охранении же Грекова я, конечно, не заботился, тем более что, с присоединением к нему читинцев, в его распоряжении находилось 3 казачьих полка, и, кажется, даже уже поступил батальон пехоты; связь с ним мы держали непрерывно. Я сосредоточил весь отряд на биваке в Титуню, так как разбрасывание таких малых сил в глубину на 5 верст не имело никакого смысла.

16 июля я знакомился с окрестностями стоянки отряда, выбирал, на случай наступления противника, местность для действий (но, конечно, не позицию), осматривал расположение застав и постов. Не могу сказать, чтобы нашел все в порядке. Штаб-офицер, по-видимому, входил во все сам, предъявлял требования, интересовался исполнением, но со стороны его подчиненных было заметно какое-то нежелание исполнять его приказания, хотя его требования были разумны и правильны; я узнал потом, что его вообще почему-то не любили. В отношении меня он выказал полную готовность идти навстречу всем моим желаниям, исполнял все приказываемое немедленно и точно; если случались иногда недоделки, то отношу их всецело к неисполнительности командиров рот.

Утром того же дня произошел несчастный случай. Стрелковый пост принял возвращавшийся казачий дозор за разъезд японцев и ранил пулей урядника. Случай прискорбный, потому что стрелкам пора было знать, что конные японцы не приближались к нашим постам на расстояние ружейного выстрела; начальник поста знал, что впереди его ходит уральский дозор, и мог бы не горячиться. Считаю нужным остановиться на способе дозорной службы, принятом уральцами. Согласно уставу полевой службы, застава высылает конные дозоры, которые должны доходить до известных впереди лежащих пунктов, возвращаться и заменяться новыми, делающими то же самое. Казаки поняли, что имея, как, например, в данном случае, 3 ущелья, ездить по ним хоть и ежечасно неразумно и не достигает цели; пока конные идут по долине, пешие лазутчики противника могут лазать по сопкам, и каждая новая смена рискует получить неожиданную пулю. Поэтому уральцы наряжали в сутки по две смены дозоров, в 6 человек каждый, которых продвигали долинами возможно дальше вперед и обращали в конечной точке в наблюдательный сторожевой пост, спешивавшийся и наблюдавший берега долины.

С 16 июля я установил прочную связь со штабом Восточного отряда, выставив долиной Сидахыа летучую почту до Холунгоу, и снял все остальное, выставленное на Хайчен и к летучей почте Грекова. Согласно приказу графа Келлера, я считал себя подчиненным только ему одному, а быстрое доставление важных донесений в Ляоян мне обеспечивала та же связь с графом, который мог их передавать по телеграфу.

Так как сведения о силах и расположении противника были не вполне точны, то я начал производить разведки, посылая пеших стрелков прямо на юг горами к перевалу Пханлин и офицерские разъезды с флангов. К утру 18 июля мы имели точные данные: на перевале Пханлин находилось не более одного батальона, главная часть которого стояла биваком непосредственно южнее перевала, имея при себе небольшой колесный и многочисленный вьючный обоз; перевал Ханцзялин был занят слабой заставой, выдвигавшей свои посты в долину Синлунгоу. Местность к юго-западу от Титуню, к перевалу Пейталин и далее, была свободна от противника, равно как и район южнее деревни Уцзяфан. Очевидно, японцы поставили батальон у перевала Пханлин для прикрытия своего наступления на Долин против 2-го Сибирского корпуса.

19 июля я решил произвести еще раз разведку, как по долине Синлунгоу, так и с левого фланга от деревни Уцзяфан, и, выслав разъезды и патрули, ожидал подтверждения имевшихся данных, но обстановка к полудню несколько изменилась. Может быть, японцы были обеспокоены нашими энергичными поисками, а может быть, некоторое наступление входило в их намерения, но они продвинулись вперед по обоим направлениям. В долине Синлунгоу они подались версты на полторы, причем основательно обстреляли наш дозор, попавшийся в целый ряд засад и только уцелевший каким-то чудом (опять подтверждение плохой и невыдержанной стрельбы японцев). Дозор лихо ускакал под частым огнем противника и при этом не потерял ни