Воспоминания о Русско-японской войне 1904-1905 годов участника-добровольца - Константин Иванович Дружинин

удалось оправдать оказанное мне доверие. Я имел в то время совсем неясное представление о том, кто был генерал Иванов, и только догадывался, что это был генерал, имеющий репутацию самого знающего артиллериста в нашей армии, которого я видел один раз в жизни, в Кронштадте. Он был там начальником крепостной артиллерии, а я сопровождал начальника штаба округа, приезжавшего, по приказанию командующего войсками, проверить боевую готовность крепости.

Отряд выступил с Мяолина около 3 часов пополудни. Расстояние до деревни Тунсинпу составляло около 30 верст. От деревни Пахудзай дорога шла долиною р. Сидахыа, которая, приняв в себя несколько ручьев, становилась у деревни Лаодитана довольно значительной речкой. Ввиду того, что в деревне Пахудзай стояла застава из отряда Грекова, я не предполагал встречи с противником, тем более что мои разъезды доносили утром, что японцы держатся на линии Тумынсян – Тинчан. Марш был организован так: сильный казачий разъезд, 3-я сотня, две роты и 2-я сотня. Когда голова пехоты достигла деревни Пейюан, разъезд донес, что деревня Пахудзай занята японцами, и их одиночные люди видны на высотах к югу от деревни. Выслав вперед 3-ю сотню, я догнал ее у деревни Сяцуайцзы, где командир сотни остановился, считая, что при дальнейшем движении он может быть обстрелян с высот между деревнями Тунмынсян и Пахудзай, где, по донесениям дозоров, показалось что-то вроде цепи пехоты; головной разъезд осадил к сотне. Должен сознаться, что обстановка была совершенно не выяснена, и казаки выказали некоторую робость; я даже сомневался в факте оставления заставой Грекова Пахудзая, но для выяснения обстановки надо было потратить много времени, выслав пешие разведки. Потеря времени совсем не входила в мои расчеты, потому что отряд должен был спешить исполнением важной задачи, а в районе, где он находился, было достаточно наших войск. Отряд Грекова обеспечивал долину Сидахыа, а генерал Мищенко только что получил приказание рекогносцировать у деревни Пахудзая. Ввиду всех этих соображений, чтобы не терять время, я немедленно решил свернуть кратчайшим направлением на север и миновать подозрительное место. Мой хозяйственный штаб-офицер ухитрился опять иметь при ротах китайскую арбу, запряженную ротным убойным скотом, которая, конечно, не могла следовать по плохим дорогам. Я отослал арбу в отряд Мищенко, подарив находившееся на ней продовольствие, и немедленно двинулся дальше. В прикрытии я оставил 2-ю сотню, которая выяснила, что действительно на высотах к юго-западу находилось немного японской пехоты, а следовательно, если бы мы продолжали движение на Пахудзай, то имели бы напрасную перестрелку и, вероятно, прошли бы, но задержались на несколько часов.

День был необыкновенно жаркий, и уральцы догадались облегчить стрелков, взяв на лошадей их шинели. Когда мы перевалили в долину деревни Хуаинцзы, то, пройдя эту деревню, я приказал сделать привал, но не успели казаки слезть с лошадей, а стрелки составить ружья, как послышались залпы и засвистали пули. Совершенная неожиданность обстрела отряда была тем более поразительна, что как с юга, так и с востока сторожевые разъезды и дозоры доносили о том, что противник остался далеко за нами, и залп был дан с севера, где можно было ожидать появления только своих войск. Так и оказалось: это были охотники какого-то стрелкового полка, принявшие нас за японцев и давшие около 4—5 залпов с 2000 шагов расстояния, Не понимаю, каким образом могли они ошибиться, видя перед собою 2 сотни вооруженных пиками. Стрельба прекратилась, когда я выслал вперед наметом сотню и приказал трубить горнисту. Мы отделались весьма счастливо, несмотря на то, что прицел был взят очень верно, а именно: была расщеплена одна винтовка, оцарапаны 1 или 2 лошади, и с рикошета пуля ранила в копыто мою лошадь; эту пулю вестовой подобрал и подал мне, так что я имею память и вещественное доказательство обстрела своими войсками. Конечно, охотники поспешили скрыться, и мы никогда не узнаем, кто именно устроил нам такую неприятность. Впрочем, этот случай имел и свою хорошую сторону, так как показал, насколько поддавались или нет чины отряда неожиданностям. Я заметил, что штаб-офицер весьма осторожный человек, потому что он быстро соскочил с лошади и укрылся под деревья. На стрелков огонь не произвел никакого впечатления и только возбудил их любопытство; 3-я сотня, находившаяся вблизи меня, бросилась к коням и села на них без всякого приказания – настолько нервно, что несколько лошадей вырвалось; я мгновенно скомандовал ей: «справа по три, в карьер», «вперед на выстрелы». Это было принято очень дружно. Хотя залпы прекратились, но я пропустил так всю сотню, внушая, чтобы впредь не смели волноваться. Состоявший при казаках переводчик китаец соскочил с лошади и убежал в гаолян, что было замечено несколько поздно; он больше к нам не возвратился.

Дав людям отдохнуть 15 минут, мы продолжали движение; у деревни Лаодитан сделали большой привал с варкой чая. Отряд Грекова находился на рекогносцировке долины Ломогоу – Сяматун, в окрестностях деревни Тунсинпу, и ожидалось его возвращение. Присутствовавшие офицеры Верхнеудинского полка ничего о противнике сообщить не могли и даже не знали, занят ли Пахудзай заставой их отряда.

В 9 часов вечера мы продолжали движение. Пришлось совершить тяжелый ночной марш, хотя всего в 10 верст, но в совершенной темноте (безлунная и облачная ночь), а, главное, перейти до 6 раз вброд реку Сидахыа, причем вода доходила местами до пояса и выше. Я поручил организацию направления и связи движения 2-й сотне, и подъесаул Прикащиков выполнил свою задачу блистательно; мы шли ровно, спокойно, без оттяжек и наталкиваний, по лучшим колеям дороги и верным бродам; отсталых не было. Отойдя версты полторы от Лаодитана, мы встретили возвращавшийся с рекогносцировки отряд Грекова (около 12 сотен); я подъехал к генералу и обратился с просьбой ориентировать меня относительно всего выясненного отрядом, но получил лишь краткую фразу: «Обратитесь к начальнику моего штаба». Конечно, я имел право заставить Грекова дать себе труд сообщить мне обстановку, потому что это составляло его обязанность, и, как начальник самостоятельного отряда, я имел право сношений с ним, но, не желая терять времени и наперед зная, что Греков не способен вообще обстоятельно рассказать что-либо, я поехал искать Свешникова, который, однако, также ничего не знал. Действительно, отряд подошел к перевалу между деревнями Тунсинпу и Сяматун, выслал за перевал какие-то партии, постоял и ушел, ничего не разведав. Можно было только удивляться, зачем прогоняли несколько десятков верст 12 сотен и держали их под седлом, не желая совсем действовать. Но ведь то был отряд под начальством Митрофана Грекова, приехавшего во второй раз на поля Маньчжурии искупать свои хозяйственные грехи мирного