Часовой памяти - Коллектив авторов

выступили певчие – три пожилые женщины, которым брат погибшего Константин вручил пакеты с продуктами. Батюшка ещё пару минут пообщался с Константином, при этом он так размахивал руками, словно дирижировал, сел в машину, и они уехали.

Когда гроб с покойным вынесли на улицу, все, кто был во дворе, дружно потянулись к нему. Я тоже похромал вместе с другими. Никто возле гроба не стенал, не плакал громко, все, в том числе мама и жена покойного, одетые во всё чёрное, отрешенно, замученно смотрели на восковое лицо дорогого им человека, изредка что-то поправляли в гробу, утопавшему в цветах, и, казалось, даже не видели, что вокруг них творится.

Так продолжалось недолго, ибо на дворе был конец октября, по небу ползали рваные тучи, и когда начался небольшой дождь, парни из похоронной команды взялись было заносить гроб в катафалк, но им не дали этого сделать. Несколько человек, облачённых в камуфляж, подняли гроб и понесли его на своих плечах в сторону автотрассы. За ними потянулись и все остальные.

На кладбище было много тех, кто хотел сказать «последнее слово» о погибшем. В основном говорили о том, какой он был справедливый, благородный, и всякое другое прочее, что принято говорить в таких случаях. Сказал несколько прощальных слов и его боевой товарищ по имени Валерий, на глазах которого погиб Геннадий.

– Мы с Геной быстро скорешились, – начал Валерий, а потом после некоторой запинки продолжил: – Он был жестким, иногда даже очень жёстким мужиком. Он был хозяин своему слову… Там нельзя быть мямлей. Он был закрытым человеком, практически никогда не рассказывал о своей жене и дочери. Но он их любил… Я знаю… Он ради них жил и воевал.

Боец хотел ещё что-то сказать, но постоял, опустив голову, подумал и отошёл от гроба.

Док тоже много не говорил, лишь отметил, что на лакокрасочном предприятии, где работал Геннадий до войны начальником отдела снабжения, и где сам Док был директором, Геннадия запомнили, как человека, на которого можно положиться.

– Но семья для него действительно была на первом плане, – согласился Док.

На второй день после похорон, в пятницу, после работы, в городской парилке мы вновь вспомнили о Геннадии Свешникове. Первым своё мнение начал высказывать в предбаннике Курников.

– Я считаю, что Генка погиб зря, – сказал он и сделал несколько глотков воды из пластиковой бутылки. – Зачем он на Украину попёрся? Тем более добровольно! У него что, зарплата здесь маленькая была? Нет! Тем более, что и Ленка, жена его, в школе завучем прилично зарабатывает. Ради какой такой идеи его туда понесло? Кого поехал защищать? Кого-то из воровитых теперешних генералов, которые вытолкнули армию на войну голодной и раздетой?.. Я этого не понимаю.

– И не поймёшь никогда. Ты под другое заточен. – Док сделал пару глотков из той же бутылки, что и Курников, и поставил её на лавку рядом с собой. – Я тебе уже сто раз говорил: для тебя главное в жизни – душевный комфорт и полный желудок. Ну, ещё, может быть, футбол тебя увлекает, как болельщика, всё остальное тебе, как ты сам часто говоришь, по барабану.

Курников скривился в ухмылке:

– Шеф, представь себе, мою семью устраивает то, какой я есть. Я семью материально обеспечиваю, не подвергаю её ненужным стрессам, не ставлю свои интересы выше её интересов.

– А Генка, что, ставил свои интересы выше интересов семьи? – спросил я.

– Конечно, ставил, – сказал Курников, даже не поглядев в мою сторону. – Разве Ленка не просила его о том, чтобы он, хотя бы ради малолетней их дочери, не подвергал себя риску? Она его умоляла об этом! Послушал ли он её? Нет! Для него непонятная какая-то идея оказалась выше всего на свете. Я бы понял его, кабы бандерлоги напали на Россию, а то ведь всё с точностью до наоборот.

Док положил Курникову руку на плечо:

– Кур, заткнись, иначе я тебе сейчас тазом наверну, – сказал он спокойно, но было видно, что это спокойствие ему даётся с трудом. – Я тебе ещё раз, последний теперь, повторяю: движения души Генки Свешникова для тебя— тайна за семью печатями. Он – настоящий мужик, воин. Он не олигархов ходил на Украину грудью закрывать, не верховную власть, к которой он относился, мягко говоря, не очень. Но он ходил, как это ни прозвучит пафосно, русскую землю, веру православную от нечисти защищать, жену свою, дочь, в конце концов, тебя и меня… Ты в Бога не веришь, тебе этого не понять… Если бы не такие, как Генка, что бы с нами сейчас было? Во что бы нас англосаксы превратили?

Курников вновь усмехнулся:

– Не знаю, Шеф, не могу ответить, во что и кто бы нас превратил в случае чего, но я прекрасно помню, что после развала Советского Союза ни англосаксы, ни евреи, никто другой нас на дыбу не тянули.

– Так им не до нас тогда было, они Россию из всех сил грабили.

– Зато мы не воевали ни с кем.

– Как не воевали? А в Чечне тогда что было?

– То другое, то локальное, а теперь того и гляди – третья мировая начнётся, ядерная. Каюк может всем прийти.

– Никакой ядерной войны не будет. – Док снова глотнул воды из бутылки. – Англосаксы трусы, им умирать не резон, им есть что терять, но они будут понты колотить, будут давить на Россию до тех пор, пока не увидят, что дело пахнет для них керосином. Тут от нашего президента будет многое зависеть.

– А ты уверен, что в случае чего мы решимся применить ядерное оружие?

Док помолчал, а потом сказал:

– На таких, как Генка Свешников, испокон веков земля Русская держится… И будет держаться… После парилки зайдём в кафешку, ещё раз помянем его, а пока пошли париться.

– Дело святое.

Курников взял веники, хотел было встать, но о чём-то задумался, опустив голову.

А я полез в свой шкафчик, достал мобильник, собираясь позвонить жене. На душе у меня было скверно.

Плюшкин

У меня пропали ножницы для обрезки деревьев. Где я их только ни искал – словно сквозь землю провалились. Всегда лежали в одном и том же месте в гараже, в ящичке, вместе с другим мелким инструментом. У жены спросил, говорит – не брала. Значит, думаю, внук, дьяволёнок, который позавчера приезжал в гости, задевал куда-то. Позвонил я ему по мобильнику. Клянётся, что не трогал ничего в гараже, и даже уверяет, что не заходил туда. А где же ножницы тогда? Ног у них ещё со дня их покупки не наблюдалось, сами уйти из гаража не могли.

Пошарил я ещё по разным закоулкам, поматюкался, да так, несолоно хлебавши, и отправился к Ваське Драчёву, соседу через дорогу, на поклон.

Васька известен на