Часовой памяти - Коллектив авторов

– А если б мародёры какие?

– Так летом ВСУшников как русская армия выгнала, так больше мародёров и не было. Я и не запираю с тех пор. Да и сюда, кроме тебя, никто не ходит. Сам знаешь, моя единственная сестра давно в России живёт, всё зовёт к себе, а я родину не брошу. Тут на погосте все мои дети и внуки лежат. Я и за могилками присмотрю. Ну, пойдём, пойдём, слышишь, чайник на печке зовёт. Отдохни малёк. Ещё успеешь по морозу набегаться.

Отказаться от приглашения – значит обидеть, пришлось согласиться. Через плотно заставленный баклажками с водой коридорчик мы вошли в гостиную, где на самодельной «буржуйке» у окна с одеялом вместо штор свистел чайник.

Разлив горячий чай по кружкам, Надежда Фёдоровна, оглядев меня, вздохнула:

– Эх, седой совсем стал, – и озорно спросила: – И как оно тебе, Дмитрий Иванович, работается, ты же теперь начальник?

– Да какой я начальник, одно название. «Жигулёнок» бы какой отыскать. «Газель» конторская то и дело барахлит, капремонта требует. Ещё нужны дрели, перфораторы, генераторы… Без всего этого кашу из топора варить приходится.

В глазах старушки заиграли лукавинки:

– А «отказачить» нельзя?

– У кого «отказачить»? У вас, что ли? – я махнул рукой. – Ушлые националисты начисто подчистили, да весь жилой сектор «лепестками» забросали.

При упоминании о минах нижняя губа женщины затряслась:

– Что думаешь, скоро город восстановят?

– В центре дефектовка водопровода, энергосетей и других коммуникаций произведена. Ремонтные бригады работают, не останавливаясь. Частично уже что-то удалось восстановить. И к нам на периферию однажды доберутся…

– А дома? Людям будет куда возвращаться?

– Будет. Но честно скажу: нескоро. Из восьми сотен многоквартирных зданий повреждено семь с половиной. Больше половины восстановлению не подлежат. Заново строить придётся, – я поставил кружку, – благодарствую, мне уж бежать пора, так что давайте быстро всё излагайте. Свечи есть?

– Есть, конечно. Сколько мне надо? Солнышко спать, и я за ним ложусь.

– Что-то ещё?

Старушка пожала плечами:

– Всё есть вроде.

– Так, дрова уже глянул. Через два дня Коля придёт, поколет. Гуманитарка прибыла, девчонки сейчас всё расфасовывают. Так что продукты и стиральный порошок на следующей неделе доставим. А пенсию завтра с бухгалтером завезём, ждите. Какие ещё требы?

– Да какие требы? Дима, когда война кончится? Мы же так хорошо жили до всех этих всех майданов… Ты такие праздники нам делал, а спектакли какие замечательные ставил… До сих пор вспоминаю.

– Скоро закончится. Наши ребята порядок наведут, даже не сомневайтесь! – я стукнул кулаком по столу, тот зашатался. – Укрепим.

Я достал гаечный ключ из рюкзака и наскоро принялся подтягивать болты на импровизированном столе, который как-то собрал из подручных материалов.

– Фёдоровна, может, ещё что подкрутить?

Та отмахнулась.

– Тогда бывайте. Не хворать!

Закинул рюкзак на плечи и стремительным шагом покинул жилище: ещё люди ждут.

Привычный маршрут обхода жителей, которые не стали на зиму переселяться в пункты временного размещения, сегодня давался с трудом. Пенсионеры норовили пригласить в гости. Пожилые люди остались совсем одни в пустынном пригороде и соскучились по обычному человеческому общению. Как ни уговаривал я их, как начальник отдела жизнеобеспечения, посещать отапливаемые комфортные пункты, где можно и принять душ, и поесть, и зарядить фонари и телефоны, те отказывались: старики «держались» за родные стены.

В сумерках добрался домой. Не включая фонарь, засуетившись по хозяйству, как обычно, завёл беседу с портретом покойной супруги:

– Сашка звонил из Ростова. Сессию сдаёт хорошо. Ещё один экзамен остался. Сын башковитый у нас, весь в тебя…

Внезапно на улице блеснули фары. Я осторожно приблизился к окну. У соседского дома остановился незнакомый автомобиль: «Тамаркина семья давно съехала. Если бы возвращались, я бы знал. Чужие!»

Мотор затих, но из машины никто не выходил. Завибрировал мобильник. Звонил единственный специалист, мастер на все руки. Продолжая наблюдать, я принял звонок:

– Да, Андрей.

– Иваныч, сегодня, когда отопление в угловом доме подключали, несколько квартир вскрывать пришлось. В одной старика обнаружили. Там всё оформили, убрали. Деда похоронили. В общем, всё как полагается сделали. Надо гроб в запасник сколотить, а доски закончились.

– А чего сейчас звонишь?

– Да это я так, к слову пришлось… Днём кое-что сказать забыл. Пока с этим всем бегал, приметил светлую легковушку. Не наша. Вот только номер запамятовал.

– Принято. Сообщу, куда следует.

Попрощавшись с помощником, я вызвал наряд полиции, прихватил в качестве железного соратника разводной ключ и прокрался к соседям. Бесшумно обошёл вокруг дома, протиснулся за бревенчатый сарай и выглянул из-за угла. Тучный детина озирался по сторонам у калитки, второй, тощий, приник к входной двери.

Я слепил снежок и бросил прямо в голову здоровяку. Пока тот, сбитый с толку, отряхивался, подскочил сзади, ударил между лопаток разводным ключом и толкнул верзилу в снег. Тот повалился ничком. Я схватился за ботинок верзилы, зафиксировал ему правую ногу: упёрся своим правым коленом в землю, этой же ногой вставил под колено здоровяка свой голеностопный сустав. Левой ногой придавил согнутую правую ногу верзилы. Услышав потасовку, тощий рванул на подмогу сообщнику. Но тут детина заорал от боли: я немного подался вперёд и сработал болевой захват. Тощий на мгновение замер. Этого времени хватило, чтобы обыскать здоровяка. Я забрал у верзилы пистолет Макарова, снял с предохранителя и навёл на тощего:

– Руки вверх!

Тот дёрнулся к карману куртки. Я выстрелил. Ругаясь, тощий схватился за плечо.

– Ещё одна попытка – ещё один выстрел. Уяснил?

Тощий не ответил, но притих. Не слезая с верзилы, я дождался наряд полиции.

Доставка нарушителей в участок прошла быстро. После оказания первой помощи грабителей отправили в камеру. Заканчивая оформление протокола, сержант осведомился:

– Дмитрий Иванович, откуда приёмами владеете?

Рядом расхохотался капитан-напарник:

– Ты чё? Это же тот самый «Иваныч»! Он же срочную службу в спецназе проходил. С четырнадцатого года чертей-фашистов и их пособников гоняет.

Сержант уставился на меня:

– Позывной «Иваныч»? Рад личному знакомству!

– Иваныч, всё так же пешочком? Подвезти? – предложил капитан.

– Не. Здоровее буду. Бывайте!

Санитар

За распахнутым настежь окном март рьяно веет свежестью тюльпанов, шумит птичьим многоголосьем – Кубань окончательно пробудилась от зимнего отдыха. А в многолюдном зале районного казачьего общества звенит тишина, меня то жар разбирает, огонь изнутри так и палит, то озноб трясёт, мышцы до костей покусывает. Томится душа моя, ответ ждёт.

Мужчины в камуфляжах переглядываются, кубанки теребят, то на меня, то на атамана косятся: неловкость и замешательство обуяли. Все их мысли мне понятны… Шутка ли, свежеиспечённый доброволец «срочку» не служил – негоден по здоровью, а на передовую рвётся, в ряды «БАРС» попасть желает. Боевой Армейский Резерв Страны ещё до спецоперации создан, в него только с отменным опытом берут, там всё строго. Ну, урядник. Так это ж в миру, а там, на фронте, что? Какой прок от бойца-несмышлёныша? Сущие хлопоты да беспокойство.

Атаман сухо кашлянул, выпрямился, ус не крутит, но брови ещё сдвинуты.

Сейчас объявит решение. Да или